Полина Сергеевна

Полина Сергеевна не ощущала симптомов болезни, а сознание краткости отпущенного времени неожиданно обернулось благодатью. Она ценила каждый прожитый день, была благодарна судьбе за день завтрашний, который проживет. Общение с родными и друзьями, книги, фильмы, спектакли, закаты и восходы, дождь, снег и ветер, деревья, цветы, каждая травинка, переполненные троллейбусы, автомобильные пробки, снующие по улицам пешеходы — все окружающее обретало особый смысл и наполняло радостью созерцания.

Полина Сергеевна не обращалась к богу, к высшим надчеловеческим силам, потому что до определенного времени могла сама справиться с горестями и несчастьями. Это время неожиданно оборвалось.

Сенька с женой, дочерьми и тещей уже поселились в новой квартире. Эмка доучился в старой школе последнюю четверть, планировали, что он переедет к родителям после лета.

В тот выходной день, первый день каникул, состоялся большой переезд на дачу. Было много хлопот, каждому находилось дело. Эмка ныл — просил отца разрешить покататься на квадрике. Сенька тоже косил глазами в сторону гаража — соскучился за зиму по любимому виду транспорта.

— Оправляйтесь! — махнула рукой Полина Сергеевна.

— Мы быстро, на полчасика! — обрадовался Сенька. — Эмка, по коням!

— Будь внимателен! — традиционно напутствовала Полина Сергеевна.

За прошедшую жизнь «Будь внимателен!» она сказала, наверное, миллион раз. И столько же раз сын пропустил ее слова мимо ушей. Она об этом знала, и это было нормально: традиционно-заботливое материнское пожелание и традиционно-небрежное сыновнее к нему отношение. Но если бы в тот раз Сенька был внимателен!

Он поздно заметил, что лесная дорога, поворачивавшая за двадцать метров до оврага, упирается в участок недавней лесоразработки. Воровавшие древесину браконьеры тракторами и тяжелыми машинами раскурочили землю. Сенька удержал руль, а Эмка не справился с поворотом. Он упал, и вниз по склону покатился клубок из железа, колес, ревущего мотора и мальчика. На середине спуска Эмку выбросило из квадроцикла, дальше они летели отдельно, и подпрыгнувший на дне оврага у ручья комок металла и резины не придавил ребенка.

Когда Сенька сбежал вниз, Эмка, грязный, в изодранной одежде, с неестественно вывернутыми руками и ногами, был без сознания.

— Эмка! Сынок! Эмка! — кричал отец.

Он тряс руками в воздухе, хотя хотелось трясти сына, убедиться, что жив, но было страшно дотронуться, навредить.

Сколько он кричал, выл, рыдал в голос, бил кулаками об землю, Сенька не помнил. Он терял рассудок от ужаса, ему очень хотелось ругаться, остановить распад мозга, а он только повторял имя сына, звал.

— Папа? — открыл глаза Эмка и спросил слабым голосом: — Почему ночь, почему темно?

И снова потерял сознание.