Полный финиш

После этих моих слов тетушка просто онемела и оставила свои причитания по поводу моего гипотетического «мезальянса» с «нищим парикмахером».

* * *Стучали колеса. Езда на поезде всегда благотворно действовала на мою нервную систему, с некоторых пор старательно выводимую из равновесия. Мной же самой, всей моей жизнью с резкими перепадами между периодами напряженнейшей работы и расслабленного обломовского ничегонеделания.

Как и говорил Саша, поезд Санкт-Петербург — Адлер шел проездом через Тарасов. В купе, в котором следовало ехать мне и Воронцову, помимо нас, разместились два молодых человека. Как сказал Воронцов, они тоже подсели в Тарасове.

Позднее мне не раз приходилось и радоваться, и сожалеть, что моими попутчиками оказались именно они, но сейчас, при посадке, я просто-напросто равнодушно смотрела, как они суетливо, с шуточками и прибауточками раскладывали, точнее, распихивали свои вещи по полкам.

Не успел поезд тронуться и не успели мы с Сашей перекинуться и парой десятков слов, как молодые люди, к которым невесть откуда — очевидно, из соседнего купе — присоединился третий, вытащили пять полуторалитровых бутылок «Балтика. Медовое крепкое» и рядком установили их под столом. Очевидно, рассчитывая оприходовать весь этот алкогольный арсенал сегодня же, на сон грядущий.

Один из них, высокий, худой, темноволосый, с загорелым ехидным лицом и хитрыми, слегка косящими глазами отпетого болтуна и враля, безбожно пялясь на меня, обратился к Воронцову:

— Простите… если уж так получилось, что вам придется терпеть нас две ночи и один день… то не выпьете ли с нами, а?

По всему было видно, что молодой человек уже успел «зарядиться», равно как и оба его спутника — упитанный широколицый крепыш, чем-то смахивающий на добродушного бульдога, и второй, в круглых очках и татуировкой на плече, похожий на злоупотребляющего алкоголем Жака Паганеля в молодости.

Воронцов неопределенно посмотрел на меня, и я, обозначив на лице неопределенную улыбку, ответила вместо него:

— С вами? Смотря что, молодые люди.

— Не смотря. Не что. Не молодые. Не люди, — слегка заикаясь, сказал юный «Жак Паганель». — Не с нами.

— Что, простите? — Я недоуменно посмотрела на очкастого.

— Не обращайте на Пашу внимания, — сверкая широченной, как вся его персона, улыбкой, добродушно сказал «бульдог». — Это у него бывает. Просто он немного переучился. Защитил диплом позавчера и теперь загоняется. Да у него и фамилия такая — Немякшин.

— У его прадедушки, наверно, была фамилия Мякшин, а старичок ходил и бормотал: «Не Мякшин. Не фамилия. Не была», — словоохотливо заявил высокий.

— Я — красавец, — неожиданно изрек гражданин Немякшин. — Я не человек, а сказка.