После

Едва об этом подумал, как сразу вошли двое официантов с подносами, начали расставлять водку, вино, минералку и сок, заглянул метрдотель, сообщивший, что салаты сейчас принесут. Заказы делать никто не предлагал, так что, думаю, был общий приказ организовать все как надо. И тут же в кабинет зашли еще двое, оба в костюмах, у того, что первым шел, под пиджаком водолазка, а второй и вовсе с галстуком. Портные в городе тоже без работы не сидят, похоже.

Тот, что в водолазке, был высок, худ, сутул. Руки мосластые, но без партаков, к моему удивлению. Лицо чуть странное — худое, подбородок острый и длинный, рот тонкий, на щеках резкие складки. Нос при этом картофелиной, глаза глубоко сидят, брови нависли, а лоб низкий и морщинистый. Как бы голову кто-то сверху приплюснул, а снизу вытянул.

Второй был краснорож, стрижен почти под ноль, отчего череп покрыт щетиной, уши ломанные, прижатые, но особенно заметны были маленькие голубые глазки в сочетании с большим толстогубым ртом, а нос между ними как-то терялся. Сложением этот второй напоминал шкаф. И тоже руки чистые. Не из блатных группировка Бачилы, что ли? А нет, вон у старшего синее из-под рукава высунулось, просто он ладони не обкалывал. Интересно, по каким статьям ходил? Некоторым точно признаки принадлежности к криминалитету наружу лучше не выставлять.

Сутулый занял хозяйское место, с чего я заключил, что это именно Бачила и есть, а краснорожий сел справа. Маркел и Грек оказались левей меня, так что попытайся я отсюда рвануть, ничего не получится.

Пока официанты сновали взад-вперед, серьезных разговоров никто не начинал. Бачила с Ханом негромко говорили о чем-то своем, Маркел болтал с Греком, а краснорожий шушукался с дедом. Один я за сироту вроде как.

Стол уставился закусками, живо напомнившими мне ассортимент любого ресторана на просторах СССР — салат «Столичный», салат «Мясной», салат «Мимоза» и все такое. Интересно, на горячее лангет и эскалоп будут? Впрочем, много было и грибов, соленых и маринованных, и солений прочих.

Когда официанты вышли, метрдотель, не спрашивая разрешения, налил всем по рюмке водки, поставил графин на стол и тоже удалился.

— Ну, за жизнь бродяжью и закон воровской! — Бачила поднял рюмку.

Все чинно выпили, потому как тост ответственный, даже лицо солидное требуется. Потом присутствующие к закускам потянулись, а я сбросил себе на тарелку из хрустальной вазочки несколько скользких маринованных маслят, потом туда же добавил груздей и пару ломтиков буженины.

— А у вас, «печенегов», свои тосты есть? — спросил вдруг Хан, усмехнувшись.

— У нас тост один: «Дай бог, чтобы не последняя», — ответил я. — Жизнь такая.

— Говорят, что ты уже лет десять разбойничаешь и живой? — спросил уже Бачила.

— Так и выходит.