После

Зверья много развелось, тех же волков уже как серьезную проблему люди учитывают, случается, что и гибнут, да и медведей развелось даже там, где про них давно и слышать забыли. Впрочем, север Калининской области на медведей всегда богат был, доводилось и самому видеть до Этого Самого, а уж теперь… А возле Грязовца один больной медведь, видимо прошедшийся по зоне заражения, так и вовсе на людей охотился.

Наткнулись на ручей, даже маленькую речушку, пересекавшую дорогу, пришлось разведать с жердью. Пошел сам, с удивлением обнаружив, что вода совсем теплая, хоть купаться иди.

Да, будь днем и чтобы не в бегах — обязательно искупался бы. Лесные реки чистые, все больше от ключей питаются, а здесь еще и через торф фильтруются, отчего вода в них, особенно весной и в начале лета, цветом на слабый чай похожа. И чай из такой, кстати, очень хороший выходит.

Оказалось неглубоко, прошли вброд, не застряли. Затем снова лес, и когда поле увидели впереди — остановились, погасили фары и заглушили моторы. Тишина периной свалилась сверху, темнота сдавила со всех сторон. Но тут же послышались голоса, женщины начали вылезать из кузова, из кабины «ифы» солидно выбралась кухарка.

— Привал, — объявил я. — Дозаправка.

— Слышь, начальник! — донеслось из кузова «ифы». — Развяжи руки, не чую их уже!

— Кляп вынули, что ли? — удивился я.

— Поговорить нам хотелось, — ответила одна из «наложниц», симпатичная казашка. Да, скорей всего казашка.

— Поговорили?

— Мало поговорили.

— Успеете еще. Наболтаетесь.

Я вскарабкался в кузов, подошел к лежащему Прапору, посветил «жучком». Точно, поговорили, у того вся морда разбита, да еще и исцарапана.

— Рук не чую, слышь…

Я перевернул его на живот, посветил уже на руки. Да, туговато все же стянул. Мне на него плевать как на сущность, но пока нужен. Надо перевязать заново. Можно предупредить, чтобы не рыпался, да смысла нет, он рыпнуться уже и не сумеет, у него все тело затекло. Да и ноги связаны.

— Тихо лежи, — буркнул я, доставая нож.

— На дальняк бы мне, — попробовал поискать он других льгот. — Похезать.

— В портки вали, — отрезал я все мечты.

Срезал веревку аккуратно — так, чтобы совсем чуток потерять, стянул ему запястья снова, но на этот раз не так туго.

Тут он стонать взялся, руки почувствовал, на что получил по голове.

— Тихо лежи, тварь. Девушки! — выглянул я из кузова. — Давайте так, чтобы одна из вас за пленным постоянно приглядывала. Чтобы вообще без присмотра не оставался.

Долил бак уазика до полного, сбегал в кустики сам, подсвечивая фонариком. Если на дороге еще луна светит, то шаг в сторону — и хоть глаз коли. Вернулся, снова полез в карту. Перед нами Толмачи, дальше в нужную сторону только одна дорога.