Последняя Арена 4 (СИ)

Когда шприц был около шеи, я качнул головой в надежде, что металл погрузится глубже, чем следует, и пронзит артерию.

— Хорошая попытка, — усмехнулся генерал, — пришельцы всегда зачем-то пытаются убить себя. Для чего вам это? Тоже будешь рассказывать сказки о воскрешении?

Я ничего не ответил, пытаясь унять клокочущую ярость. Вещество уже разливалось и начинало действовать. Кожа ощущала всё: и холодную поверхность каменного стула, и давление кандалов, и какую-то мошку, что наглым образом ползала по тому месту, где совсем недавно был первый пыточный прибор.

— Мы дадим тебе ещё один шанс. На этот раз последний. Сейчас я покажу тебе, что будет, если ты не начнешь говорить.

Он надавил пальцем на мой подбородок — голова послушно поднялась и, замерев, осталась на месте. Затем ловко, будто занимался этим всю жизнь, разжал мою челюсть и вставил в рот напильник.

— Мы дадим тебе ещё один шанс, — повторил Столыпин и провел насечкой по моим зубам.

Адская боль... Десяток однотипных движений наполовину сточили передние резцы.

Генерал был прав. Я не мог пошевелиться, но при этом чувствовал всё. Абстрагироваться не получалось. Мои мучения прервал голос военного:

— Чтобы ты понимал, здесь больше двух десятков кейсов. И каждый из них способен довести человека до безумия. Не думай, что сможешь уйти в забытие. Есть и другие вещества, которые будут сохранять твоё сознание. Из самого простого — адреналин, — Столыпин повернулся к офицерам, которые с безразличными лицами наблюдали за экзекуцией. — Господа, у нас есть полчаса, пока пришелец сможешь по-настоящему осознать безвыходность своей ситуации. Перерыв! А ты, Фрол, не расслабляйся. Каждые пять минут к тебе будет приходить человек и напоминать, что будет, если не пойдешь на сотрудничество.

Я пытался пробудить сокрытые во мне силы и испепелить ненавистных авалонцев, но всё было тщетно: магия никак не хотела отзываться на мои мысленные потуги.

Генерал сдержал обещание. Вскоре, когда генштаб покинул зал, явился боец с пластырем на переносице. Я признал Альберта, которому не так давно расквасил нос.

Следующие десять минут слились в нескончаемую агонию, которая почти не прерывалась. В моменты, когда напильник, который уже был изгваздан в крови из дёсен, замирал, доносилось злобное шипение:

— Такие твари, как ты, недостойны жить. Считая, что попали в игру, вы убиваете всех без разбора. Люди для вас просто боты. Чем больше секретов мы узнаем, тем раньше создадим лекарство, которое излечит вас. И наш мир избавится от таких, как вы...

С каждой секундой всё труднее было сохранять понимание, что я нахожусь в ментальной ловушке, а не в реальном мире. Столыпин и Альберт уже переступили точку невозврата, когда открыли на меня охоту, но эта пытка перешла все разумные пределы.