Последняя Арена 4 (СИ)

— Он раз за разом повторяет, что Авалон падёт.

— Его мнение я уже слышал, — Столыпин свёл брови. — Что ты думаешь на этот счёт?

— Он... В общем, он делает выводы, основываясь на непонятных предпосылках. Но каждый раз оказывается прав. И знает столько, что у меня в голове не укладывается. Стоит прислушаться. Точнее: мы обязаны прислушаться.

— С чего такая уверенность? — подал голос начальник обеспечения.

— Котов попал в топ-один по одной из интуитивно-аналитических школ. Если быть точнее, то топ-два просто не существует. Он видит закономерности, но не может их объяснить. Чего стоит его просьба отправиться одному в тюрьму? Другой лагерь военных не мог штурмом взять эту крепость, а он в одиночку уничтожил артефакт «свой-чужой», зачистил всех уголовников и освободил более четырех тысяч бывших рабов. Система подтвердила, что действовал самостоятельно. Его репутация перевалила за триста единиц.

— Фрол амнистирован, — напомнил Столыпин. — Да, он обнулил пятерых наших. Семьям погибших всё выплачено. Их обеспечили отдельным жильем и свободным проживанием. Также получили артефакты, доспехи и дефицитные горошины. Погибшие приставлены к посмертной награде, а их лица висят на доске почета."

"— Леонид Маркович, я знаю, что благодаря той скрижали мы смогли приобрести эксклюзивный артефакт копирования. Теперь каждый из батончиков, — Альтаир материализовал пятисантиметровый предмет, — способен прокормить трёх человек в сутки. Продовольственный кризис полностью миновал. Именно благодаря батончикам Авалон усилился на несколько порядков, а прошло меньше недели. С нами хотят сотрудничать все, начиная от других армейских подразделений, заканчивая небольшими деревеньками. Все хотят влиться в наш альянс. Знаю, что только благодаря Фролу мы смогли приобрести этот эксклюзивный артефакт, но...

— Почему этот психопат атаковал лекарский квартал? — спокойным голосом перебил начальник контрразведки. — Я, признаться, не заметил в нём ничего подобного. Дело его просматривал. В школе и в институте учился хорошо. Никаких нареканий в поведении. Исполнительный. Продвигался по карьерной лестнице. Может, на него кто-то повлиял?

— Исключено! — сказал Гермес, также в этот момент сидящий в штабе командования. — Мои артефакты блокировали почти всё воздействие. Это решение он принял сам. Он уже показывал ранее, что может просто так убить человека.

— Тебя он убил за дело! — прорычал Столыпин. — И ты сам был не лучше.

— Виноват. Когда я разобрался, что вы на... э... доброй стороне и готовы вкладываться в развитие моё и моих людей, то изменил своё решение.

— У тебя не было выбора, — напомнил контрразведчик. — Либо обнуление за твои старые дела — сколько ты наших убил?

— Семерых, — потупился Гермес.

— ...Либо честная работа на нас.