Последний из рыцарей

Ему хотелось обнять ее, утешить, напомнить, что у нее есть, по крайней мере, один преданный друг. Но он мало знал герцогиню и потому не решился. Она могла оскорбиться или неправильно истолковать его слова.

— Эта болезнь — такая несправедливость! — вздохнула Хильдегард и вдруг сказала без всякой связи: — Ее Величество королева Шарлотта Амалия очень добра ко мне, но разве могу я, хоть я и герцогиня, поверять свои беды королеве.

Мысли ее перескакивали с одного предмета на другой.

— Я вам очень благодарна, Тристан, что вы ничего от меня не утаили. Неведение всегда тяжелее, чем, правда.

— Именно поэтому я и был с вами так откровенен.

— Спасибо вам! Но что же нам теперь делать? Я имею в виду Марину.

Тристан был горд доверием герцогини.

Он ответил не сразу. Во дворце было тихо. Камеристка удалилась к себе, она не скрывала своего изумления по поводу того, что в день смерти мужа безутешная вдова принимает постороннего мужчину. Свечи почти догорели, но ни Тристан, ни Хильдегард как будто не замечали этого. За окном на фоне темно-синего неба красиво чернели силуэты копенгагенских крыш. Но этот красивый город таил смертельную опасность! Поборники…

Тристан наслаждался близостью родственной души, которую мог утешить. Ему так хотелось заботиться о Хильдегард и о ее несчастной дочери.

Он не знал, что сказать."

"— Я думаю, мы попросим придворного доктора осмотреть Марину, как только это будет возможно. Мне кажется, он надежный человек, и я не рекомендовал бы вам прибегать к помощи какого-нибудь другого врача.

Хильдегард кивнула в знак согласия.

— Но как нам залечить ее душевную рану? — спросила она.

— Мы постараемся исцелить Марину своей безграничной любовью.

Хильдегард была благодарна Тристану за это «мы».

— Да, любовью, — сказала она. — Любовью и покоем. Бедная девочка, она даже не знает, что это такое.

Хильдегард боролась со слезами.

— Может, я утомил вас своим присутствием? — тихо спросил Тристан.

Она быстро положила руку ему на плечо.

— Нет, прошу вас, если можете, останьтесь со мной! Мне сейчас так нужен близкий и понимающий человек!

Тристан кивнул, глаза его светились добротой.

— Сейчас я хочу только одного, — промолвила Хильдегард — Помочь своей дочери, стать для нее опорой, жить только для нее.

В голосе Хильдегард прозвучала почти исступленная решимость.

В комнате воцарилось молчание. Тристан встал и подошел к кровати. Марина спала, веки у нее распухли от слез, у него сжалось сердце. Он осторожно коснулся пальцем Марининой щеки.

Марина вздрогнула, словно ее ударили, и Тристан быстро убрал руку. Но Марина не проснулась.

«Помоги, Боже, этому ребенку, — потрясенный, подумал он. — Какое будущее ее ожидает? Ведают ли насильники, что они творят?»

Он вернулся на свое место.