Последний из рыцарей

Наша дочь Виллему лишена этой возможности. Она относится к желтоглазым. Я никогда не знала, радоваться мне этому или плакать.

Габриэлла наклонилась и погладила могильный холмик. Разговор с Калебом принес ей облегчение. По дороге в церковь она остановилась перед высоким камнем, на котором были высечены имена Тенгеля, Силье и Суль. Габриэлла низко поклонилась этому камню и прошептала:"

"— Прислушайтесь к молитве Калеба, Тенгель и Суль. Вы так часто помогали моей дочери… Поддержите ее еще раз!

Потом Габриэлла пошла в церковь молиться христианскому Богу. Ей хотелось призвать на помощь Виллему всех, кто только в силах был ей помочь…

Виллему знала, что делает. Через некоторое время четверо всадников уже ехали из Элистранда в Кристианию.

Доминик и Виллему были одеты как простые, но зажиточные бюргеры. С ними ехал слуга, державший на поводу лошадь, на которой ехал слепой. Благодаря этому, глаза Ульвхедина, которые могли выдать его, были скрыты повязкой, повязка к тому же закрывала и большую часть его лица. Одет он был просто и бедно, поверх одежды был, накинут коричневый плащ с капюшоном. Слуга должен был вернуться с лошадьми в Элистранд.

Андреас, мастер на все руки, уже давно сшил Ульвхедину сапоги, в которых место недостающей стопы, было туго набито опилками. Теперь никто бы не догадался, что у Ульвхедина не хватало одной стопы. Хромал он не сильно. А когда сидел в седле, никто не обращал внимания на его необычайно высокий рост.

Аура зла, которая раньше окружала его и пугала людей, теперь исчезла. Только Виллему знала, каких трудов стоило Ульвхедину победить в себе это роковое наследство. Ему, как в свое время и Тенгелю, приходилось все время бороться с собой. Если Ульвхедину перечили, в нем просыпался гнев, и тогда он напрягал все силы, чтобы не ударить или не убить обидчика.

Элиса даже не знала об этом. Ее Ульвхедин любил и никогда бы не мог причинить ей вред. Но Виллему, ставшая с годами мудрой и проницательной, понимала, что Ульвхедину необходимы те жаркие споры, которые они вели между собой, что эти споры давали выход его врожденной ярости, помогали освободиться от нее. Виллему спокойно выслушивала его презрительные слова и платила ему той же монетой. Обоими руководило одно и то же желание: уберечь Элису.

Ульвхедин прекрасно понимал это, и его уважение к Виллему было гораздо глубже, чем догадывались окружающие.

Не удивительно, что их связывали узы глубокой дружбы. Но признаваться в этом они не хотели.

Всадники быстро ехали по направлению к Кристиании. Ульвхедин бранился, чувствуя себя беспомощным с завязанными глазами, ему приходилось полагаться на слугу, который вел его лошадь.

— Почему я не могу снять повязку хотя бы здесь, ведь нас никто не видит? — ворчал он.