Последний из рыцарей

Хильдегард было тягостно говорить на эту тему, но выхода у нее не было.

— Мы оба с тобой понимаем, что Маринина душа искалечена на всю жизнь. Она никогда не примет физическую близость между мужчиной и женщиной. Ты — единственный подходящий для нее муж потому, что супружеская постель тебе не нужна."

"— Дорогая, я уже не раз думал об этом и понимаю, что это был бы разумный выход. Но ты забываешь об одном…

— О чем же?

Его красивые глаза с грустью смотрели на нее.

— Неужели ты сама не понимаешь?

Хильдегард с трудом сдерживала слезы. У нее не было сил говорить, она взяла его руку и прижала к своей щеке.

— Я знаю, что не должен был говорить об этом. Я не хотел оскорбить своими словами женщину, которая совсем недавно стала вдовой. Оставим этот разговор, забудь все, что я сказал тебе сегодня.

Он встал на колени рядом с кроватью.

— Хильдегард, я прошу у тебя руки твоей дочери, — торжественно произнес он. — Обещаю быть ей хорошим мужем, исключая одну сторону супружеской жизни. Марина достойна счастья. Если ты отдашь ее за меня, я буду относиться к ее ребенку, как к своему собственному, и со временем он получит в наследство Габриэльсхюс.

Хильдегард лихорадочно терла глаза. Голос ее был почти не слышен:

— Тристан, Тристан, ты последний рыцарь! Мне очень жаль, что я взваливаю на тебя этот груз, но у меня нет выхода! Я должна быть спокойна за будущее моей дочери. Спасибо тебе, дорогой!

Тристан встал.

— Это я должен благодарить тебя, Хильдегард. Теперь посмотрим, как к этому отнесется Марина!

— Сейчас она не способна это понять, всего боится, но со временем она поймет.

Тристану хотелось верить, что Хильдегард не ошибается. Он постарался развеять тяжелое настроение, вызванное их разговором.

— Знаешь, больше всего в жизни меня огорчало, что у меня не будет детей. А теперь у меня будет ребенок. Со временем я привыкну считать ребенка Марины своим.

Хильдегард просияла.

Но Тристан знал, что этого никогда не будет. Марина была для него чужой. Конечно, он испытывал к ней сострадание, но ведь этого мало. Она была еще девочкой и питала к нему отвращение только за то, что он мужчина. И с ней ему придется прожить всю жизнь! К тому же к маленьким детям он был равнодушен. Будь это его ребенок, а не графа Рюккельберга… Тристану стало совсем не по себе, он готов был отказаться от своих слов.

Но один взгляд, брошенный им на Хильдегард, заставил его смолчать. Он прочел у нее на лице и чувство облегчения, смешанное с укорами совести, и стыд, и унижение.

Тристан поцеловал ей руку и пожелал покойной ночи. Он шел к себе, охваченный грустью, тревожась за возможный протест со стороны Марины и не питая радужных надежд на их счастливое совместное будущее.

Но больше всего его мучила потеря, которую ему предстояло пережить в недалеком будущем.