Последний из рыцарей

Все, что напомнит ей о мерзавце-графе, может окончательно лишить ее рассудка.

Увидев, как тело девочки напряглось, они умолкли.

Через некоторое время из комнаты Марины вынесли маленькую и слабую девочку. Экономка уже давно нашла для ребенка кормилицу. В то время как дворецкий Мусгорд зажигал свечи вокруг смертного одра герцогини Хильдегард, Марина очнулась от своего сна. Ее ждала новая боль, но не столь острая, как прежняя. Виллему объяснила Марине, что у нее было сильное воспаление, которое и вызвало нестерпимые боли. Теперь воспаление проходит, доктор даст ей лекарство, но несколько дней ей еще придется провести в кровати.

— Ой, как я похудела, — простодушно удивилась Марина.

— Конечно, то была нездоровая полнота. Теперь ты скоро поправишься.

— А мама?

— Пока тебе нельзя ее видеть. Ты должна только отдыхать.

Марина покорно кивнула и вложила свою руку в руку Виллему. Неукротимая дочь Людей Льда всю ночь просидела у ее постели, она продолжала сидеть подле Марины, даже когда та уснула.

Грустный синеватый свет луны залил Габриэльсхюс. Все затихло. Где-то вдали на зеландской равнине петух приветствовал криком приход нового дня.

На другой день все собрались в большой столовой. Доминик в знак соболезнования и симпатии прикоснулся к плечу Тристана.

— Это моя вина, — горько сказал Тристан. — Мне давно следовало послать за Никласом.

— Он был бы не в силах ей помочь, — тихо проговорил Доминик. — Смерть уже давно поджидала герцогиню Хильдегард, и никому не дано было спасти ее. Я увидел синеватый свет над ней, как только зашел в комнату, и понял, что жить ей осталось считанные часы. Никлас только напрасно проделал бы столь долгий путь. Главное было внушить ей надежду. И она умерла счастливой. Она знала, что любима. Что ее ждет новая жизнь рядом с тобой. Что вы заберете к себе ребенка Марины. Ни от кого она не видела столько любви, как от тебя, Тристан!

— Это верно, — вмешался доктор. — Должен признаться, я вообще не ожидал застать герцогиню живой. С ее недугом она давно должна была умереть. Пребывание в Габриэльсхюсе было для нее эликсиром жизни.

— Ее больше нет, — прошептал Тристан. — Она была единственной женщиной, которую я когда-либо любил."

"Он был безутешен, и все слова были бессильны перед его горем. Душевная боль должна была утихнуть сама, это испытание, через которое проходит каждый.

— Однако похоронить ее следует под ее настоящим именем — Бронислава, — решил Тристан. — Как жаль, что мы не успели пожениться и дать имя Марининому ребенку!

Виллему не спускала с него серьезных глаз.

— Ты вернулся к исходной точке, Тристан, — сказала она. — Тебе следует жениться на Марине.

— Нет! — быстро возразил он.