Посмертная месть
"…Телефонный звонок о вооруженном нападении на пассажирский автобус раздался в дежурной части районной милиции среди ночи… Представшая глазам оперативников картина оказалась удручающей. Шофер и один из пассажиров были застрелены прямо в автобусе. Третий труп лежал лицом вниз на обочине трассы…". Это и ряд других кровавых преступлений, обрушившихся на тихий районный городок, предстоит распутать Антону Бирюкову и его коллегам — неизменным героям романов Михаила Черненка…
Уволилась из-за того, что «надоело читав чужие шпаргалки». Вроде бы успешно начинала петь на эстраде, но и эту деятельность быстро свернула. С парнями своей возраста держалась строго, а перед Вадимом Моревым, который старше ее на десять лет, устоять не смогла.
— Какие отношения между ними были? — спросил Таран.
— Неопределенные… — Нина помолчала. — Вера для Вадима была чем-то средним между женой и любовницей. То месяцами жила у него, то уходила в свою квартиру, которую Вадим купил ей в прошлом году и обставил роскошной мебелью.
— Она не жаловалась на такую жизнь?
— В отношении жизненных невзгод Вера была фаталисткой. Любимое ее выражение: «Что ни делается, все к лучшему». В прошлом году прибежала ко мне восторженная и заявила: «На днях с Вадимом улетаю в Америку!» — «Зачем?» — «Вадим хочет, чтобы мне накачали силиконом бюст, как у Мэрилин Монро. Говорит, я здоровски на нее похожа, но вот бюстик маловат». Я всплеснула руками: «Обалдела, сестрица?! Разве не знаешь, что от силикона можно рак груди получить?» — «Через сколько лет?» — «Лет через десять, может, и раньше».
— Выходит, силиконовая операция — идея Вадима?
— Не берусь утверждать. Однажды спросила его, мол, ради чего это сделано? Он усмехнулся: «Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало».
— Вера довольна была?
— Как ребенок. Пришла с наигранной важностью. Покрутилась перед зеркалом и спрашивает: «Нин, как думаешь, не рассосется силикон? Года на полтора хватит?» — «Почему только на полтора?» — удивилась я. «Когда летели из Америки, над Атлантическим океаном из космоса послышалось, что столько мне осталось жить в земныхусловиях…» — Большанина задумчиво помолчала.

















