Бог Боли

Я никогда не занимался никакими видами игр дома, но я планировал привести Аннику сюда всегда — хотя и не так скоро — вот почему я купил все необходимое.

Начиная с веревок, игрушек и заканчивая мазью.

Я скольжу ею по синякам, пальцы задерживаются на каждой сердитой отметине.

Мои отметины.

Мои синяки.

Я пометил ее, значит, она моя.

Чувство яростного собственничества душит меня, когда я осматриваю карту синяков, которые я оставил. Или когда я вспоминаю, как она кричала и рыдала, а потом разрывалась на части.

Анника хнычет, пока я ухаживаю за ней, но она не подает признаков пробуждения, продолжая прятаться в подушке.

Закончив с мазью, я несу ее на руках, как невесту. Ее голова болтается и падает мне на грудь, волосы в беспорядке, губы разошлись, тушь стекает по щекам, но все еще нет и намека на сознание.

Аромат фиалок смешивается с запахом секса и меня, душит меня и посылает повторный сигнал моему полуэрегированному члену.

Слишком рано.

Если я последую этому инстинкту, то на этот раз просто сломаю ее, а я этого не хочу. Как бы мне ни нравилось причинять ей боль, я не хочу доводить ее до точки невозврата.

Я несу ее в ванную, проверяю температуру воды, а затем медленно опускаю ее в нее, пока ее сиськи не будут частично покрыты.

Если бы это зависело от меня, я бы оставил ее в таком состоянии, с моей засохшей спермой между ее ног и моим запахом на ее коже.

Но я не готов жертвовать ее дискомфортом ради этого.

Если я ожидал, что она проснется от соприкосновения с водой, то она этого не делает. Она откидывает голову в сторону, позволяя волосам каскадом рассыпаться по плечам и упасть в ванну.

— Анника. — Я поднимаю ее подбородок. — Давай, просыпайся, little purple.

— Ммм.

Ее тоненькие звуки удовольствия и хныканье почти заставили меня кончить в мои боксеры. Блядь. Я чувствую ее повсюду, в моей крови, на моей коже и вплоть до этого запретного уголка в моем сердце.

Я снова толкаю ее, но в ответ слышу лишь странный звук. Тогда я наклоняюсь и шепчу ей на ухо:

— На какое свидание ты хочешь пойти в следующий раз?

Это привлекает ее внимание, потому что ее ярко-сине-серые глаза медленно открываются, и она смотрит на противоположную стену, ошарашенная, почти без концентрации. Затем она сосредотачивается на своем теле, которое полностью скрыто водой.

Ее выразительный голубовато-серый взгляд скользит ко мне, и часть замешательства автоматически исчезает.

Как будто она... доверяет мне.

Большая гребаная ошибка.

Овца никогда не сможет довериться волку. Неважно, какую красивую маску он наденет.

Ее пальцы касаются шеи, зацепляясь за ожерелье на бледном горле, которое я повесил туда, когда она спала, а затем она берет кулон в ладонь, глаза увеличиваются в размерах.

— Что это...? — ее голос немного хриплый, немного грубый.