Бог Боли

Как раз перед тем, как я все разрушила.

Может быть, лучше, чтобы я все-таки уехала.

Этот остров, возможно, заставил меня почувствовать себя живой впервые с момента моего рождения, но он также разорвал мое сердце в клочья.

Голоса папы и Коли звучат на заднем плане, пока я заставляю себя заснуть.

Как только мы приземляемся, я готова идти домой и плакать у мамы на груди.

Я готова позволить ей утешить меня, даже если я немного виню в этом ее и папу.

Я не виню папу за то, что он защищал ее, но, возможно, я виню их за то, что они родили меня, за то, что позволили мне оказаться в этом мире, где единственный человек, которого я хотела всем сердцем и душой, не может быть со мной.

И борется за свою жизнь из-за меня.

Как только мы оказываемся в машине, я проверяю свои сообщения и задыхаюсь от рыданий, когда читаю сообщение, полученное во время полета.

Ремингтон: Я подумал, что ты должна знать, что Крейтон очнулся. Он дезориентирован, но врачи сказали, что со временем ему станет лучше.

Глава 32

Крейтон"

"Прошло две недели с тех пор, как я очнулся .

Первая неделя была проведена в больнице и прошла в череде анализов, реабилитации и гребаного шума.

Она была наполнена жалостливыми взглядами друзей, с которыми я рос всю свою жизнь, и бессмысленным, ненужным сочувствием.

Это было нагромождение движений, слов и ощущений. Я почти ничего не помню, кроме маминых слез и врожденной потребности остановить их.

Она была одновременно счастлива и печальна, и я до сих пор не знаю, почему она была печальна. Было ли это из-за того, что мне было больно, или она увидела выражение моих глаз?

Заглянула ли она под поверхность и обнаружила фасад, который я использовал в качестве камуфляжа?

Я не успел задать этот вопрос после того, как меня выписали несколько дней назад.

Родители забрали меня с собой домой, и я не протестовал. По крайней мере, так я смогу избежать лиц, с которых капает жалость.

Я могу держаться подальше от их наполненных минами разговоров, которые всегда так или иначе возвращаются к тому, как меня подстрелили.

Или, скорее, к тому, кто в меня стрелял.

К ней.

Мой заклятый враг и мое проклятие.

Я успешно избегал этой темы, притворяясь усталым или сонным. Этой привилегии я скоро лишусь, поскольку моя рана заживает — швы почти все растворились в коже, оставив дыру в верхней части груди.

— Несколько сантиметров вправо, и пуля попала бы ему в сердце, — вот что я услышал от доктора, разговаривавшего с моим отцом.

А я остался здесь, задаваясь вопросом, почему она не попала.

Я хотел умереть.

Я должен был умереть, так почему же я до сих пор дышу?

Этот вопрос живет в моей голове с тех пор, как я проснулся, и я до сих пор не могу найти ответ.

Вот почему я «выздоравливаю».