Бог Боли

Она больше не пишет в социальных сетях, а когда пишет, это уже не те счастливые, солнечные, наполненные жизнью фотографии. Они больше посвящены балету, приютам и другим людям.

Ей интереснее писать о бездомных и людях, которые работают с ней волонтерами — в том числе о пожилом ублюдке, который часто приклеивается к ней.

И она на самом деле улыбается ему.

И она назвала его своим убежищем в одном из своих постов.

Я подумывал убить его, прежде чем вывезти ее из США, но это помешало бы плану, поэтому я выбрал приоритетную концепцию.

Но этот ублюдок все еще на вершине моего списка дерьма.

— У тебя есть время пока я не досчитаю до трёх, чтобы открыть дверь, пока я не сломаю ее, — мой голос звучит жестко, холодно и не подлежит обсуждению.

Такой голос у меня был до того, как я впустил ее, до того, как я позволил ей получить частичку меня, которую она так удобно уничтожила.

— Мне просто нужно побыть одной, — доносится с другой стороны ее приглушенный голос.

— Раз, два...

Я уже собираюсь ударить плечом в дверь, когда она открывается и Анника появляется на пороге.

Вся маленькая и разбитая. Вся грустная и чертовски миниатюрная.

На ней халат, лицо без макияжа, что делает ее на вид моложе, а ее полувлажные волосы падают на прикрытые круглые груди.

И мое ожерелье.

Она все еще носит ожерелье, которое я подарил ей на день рождения. Когда я увидел его еще в самолете, я чуть не лишился чувств. Почему-то я думал, что она постарается стереть все воспоминания обо мне, но, возможно, это не так.

Я ожидал ярости в худшем случае и раздражения в лучшем, но когда ее яркие голубовато-серые глаза встретились с моими, в них ничего не было. Они бесцельные, тусклые и абсолютно приглушенные.

Они до жути похожи на мои глаза, когда я впервые выбрался из этой дыры в детстве.

Тогда я месяцами не смотрелся в зеркало, потому что отражение, которое я там видел, ничем не отличалось от монстра, и это выбило меня из колеи.

— Разве ты не должен стараться не травмировать свое плечо...? — ее бесстрастные слова обрываются, когда ее взгляд фокусируется на ране, которую она мне подарила.

Ее губы раздвигаются, дрожа, когда она изучает рану на моей груди. Это красная, уродливая дыра, из-за которой мама и моя бабушка предложили мне сделать пластическую операцию.

Я сразу же отверг это предложение.

Я рад, что сделал это, если не из-за чего-то другого, то из-за вихря эмоций, которые пляшут в глазах Анники.

Она больше не онемевшая, тусклая и безжизненная, теперь ее чувства переливаются в ярких красках.

Ее дрожащая рука тянется к ране, но я хватаю ее за запястье, останавливая на полпути.

— Кто дал тебе разрешение прикасаться ко мне?

Она дергается, губы складываются в букву «О», когда она дрожит.

— Я..