Повенчанные небесами, или Моя маленькая тайна

Медленно открываю глаза и ловлю глубокий, проникновенный взгляд черешневых глаз. Сейчас они такие же темные, как и глаза моей дочери. Дочери, о которой он не знает. Богдан стоит рядом и не мигая смотрит на меня.

В голове хаос и кромешный ад. Я не могу поймать ни одну связную мысль и лишь просто смотрю на того, кого не могла и в то же время до безумия хотела увидеть хоть на мгновение. Десятки вопросов и фраз смешались между собой, но я не в силах произнести ни слова.

«Что ты здесь делаешь?», «Зачем ты приехал?», — застывают в немом вопросе.

Легкое покашливание выводит из оцепенения и напоминает, что в офисе мы не одни. Я совершенно забыла про Бессонова. Рассеянно перевожу взгляд на Павла, и только сейчас запоздалая догадка осеняет мой поплывший мозг.

Нет. Качаю головой. Это не может быть правдой. Распахиваю глаза и взглядом прошу подтвердить Бессонова, что он рассказывал не о Богдане. Но Павел едва заметно кивает, что буквально несколько дней назад он говорил мне именно о том, кто сейчас стоит рядом. Внутри меня все протестует, и я не хочу принимать это. Просто не хочу принимать.

— Нет, — безмолвно шепчу одними губами, отказываясь верить в чудовищную правду. Как будто мое отрицание может что-то изменить. Меня буквально разрывает на две половинки от противоречий, раздирающих мою душу.

— Юлиана Игоревна. — Бессонов первый нарушает затянувшееся молчание.

Я не могу произнести ни слова и выставляю ладонь, жестом заставляя его замолчать. Я не в состоянии сейчас принимать решения. Павел замолкает, а я перевожу взгляд на Богдана, вглядываюсь в знакомые черты, и вижу в них всю боль, принимая часть на себя. Господи, зачем ты так с ним? Как же тяжело осознавать все это.

— Прости меня. — Два простых слова вышибают весь воздух из легких и выбивают почву у меня из-под ног.

— За что? — шевелю непослушными губами.

Прошло не больше пяти минут, как я вошла в кабинет, а мне кажется, целая вечность, настолько я обессилена.

— Что не успел…

«Не успел». — Эхом звенит в ушах.

«Не успел». — Кровоточит на сердце горькая правда.

Не успел, а не забыл о моем существовании.

Зажмуриваю глаза, стискиваю зубы и пытаюсь унять сердцебиение. Только ничего не выходит. Сжимаю папку в руках как соломинку, но предательская слеза, обжигая, скатывается по щеке.

— Юлиана…

Мгновение, и я уже в крепких объятиях, о которых мечтала все это время. Тогда почему так больно?

— Не плачь. Прошу, — шепчет Богдан. — Я виноват… Кричи, ругай, но только не плачь.

— Так. Наверное, мне пора, — роняет Павел, и я отстраняюсь от Богдана.

— Извините, Павел Константинович…

— Можно, просто Павел, — произносит Бессонов с улыбкой.

— Павел… — Трясу головой, пытаясь хоть как-то собрать мысли, и протягиваю ему папку.