Пожнешь бурю

– Пошли вы к чертям, мерзкие сассенахи! – завопила она, замахиваясь на лакея маленькими кулачками.

Он тащил ее почти с такой же легкостью, с какой действовал его хозяин, вышвырнул за порог, она больно шлепнулась попкой в грязь и услышала стук захлопнувшейся огромной дубовой двери.

Мереуин чуточку полежала, слишком разбитая, чтобы двигаться, потом с трудом поднялась па ноги, утирая грязной рукой горячие, льющиеся по щекам слезы. Взглянув на свое запястье, она увидела красные отметины от пальцев гиганта, от бессильного гнева заплакала еще горше и бросилась бежать без оглядки, пока замок не скрылся из виду за поросшим травой склоном.

Лишь тогда она обернулась, тяжело дыша, и покрасневшие глаза наполнились жгучей ненавистью при взгляде на Одинокую башню. Она не знала, кто были эти мужчины, но собиралась узнать и тогда уж обдумать план мести, и, Бог свидетель, месть эта будет ужасной!

Мереуин взялась за весла, превозмогая боль во всем теле, не в силах поверить, что могла подвергнуться столь жестокому обращению.

Никто и никогда в жизни не поднимал на нее руку, за исключением Александра, дважды отшлепавшего сестру: один раз после ее самостоятельного плавания на остров Лиф-Дуб в Минче – сильно рассердившего его проступка, поскольку на пути туда встречались опасные подводные течения, и другой, когда она, двенадцатилетняя, последовала за братом на охоту с гончими, хоть он и запретил ей это. Мереуин свалилась с лошади, ударилась головой о корень дерева и пролежала без сознания два часа в тумане на сырой земле, пока ее не нашли. Суровый и неумолимый Александр прибег к наказанию, и ей так и не довелось узнать, какая боль терзала при этом его сердце.

– Я Макэйлис, – шептала она про себя, изо всех сил налегая на весла, – а ни один из Макэйлисов не потерпит подобного обращения!

Хуже всего, думала она, направляя плоскодонку к противоположному берегу, что нельзя рассказать о случившемся Александру и Малькольму, которых, безусловно, потрясет сам факт, что она в одиночку отправилась в замок Монтегю.

Мереуин с трудом выволокла лодку на берег, перевернула ее, потерла, жалобно постанывая, ноющую спину и ягодицы. Хорошо бы взять с собой Ромула, приказать ему «фас!» и с удовлетворенной улыбкой увидеть, как клыки шотландской гончей вопьются в объемистую задницу обидчика!

К тому времени, как она добралась до замка, гнев начал утихать, сменяясь любопытством и усиливающимся беспокойством.