Пожнешь бурю

Он оскалил зубы в жуткой ухмылке:

– Думаешь, я поверю? Нет, ты со своим детским секретом чересчур опасна для меня. Видишь ли, Мереуин, я убил женщину в Глазго. Потому и приехал в Лондон. Боюсь, твои обвинения против меня дадут повод связать мое имя с этим убийством.

– В-вам в-все равно н-не уйти, – проговорила Мереуин, борясь с наплывающей дурнотой. Уильям стоял над ней, расставив ноги в сапогах, с блестящим от пота лицом, поддерживая неестественно вывернутую правую руку.

– Не уйти? Похоже, ваш высокочтимый супруг поверил в нашу любовную связь. – Он запрокинул голову и издевательски расхохотался. – Господи, до чего удачно получилось, согласитесь, дорогая Мереуин! Все, естественно, будут думать, что вы сбежали со мной, я ведь нынче ночью собрался ехать в Италию, и никто никогда больше не увидит ни вас, ни меня.

– Вы сумасшедший! – крикнула Мереуин, собрав все силы.

Уильям отбросил пистолет и схватил здоровой рукой большой камень. Боже милостивый, неужели он собирается размозжить ей череп? Мереуин судорожно дернулась, разбитое тело отозвалось болью, и неожиданно она почувствовала желание, чтобы удар попал в цель и прикончил ее.

– Сумасшедший? – зловеще повторил Уильям, сверкнув глазами под полуприкрытыми веками. – Вот какое слово вы нашли для соотечественника-шотландца, дорогая леди Монтегю.

– В-вы не достойны лизать башмаки последнему шотландскому пастуху, – презрительно бросила Мереуин.

Откуда-то из глубины сознания внезапно возник Кернлах. Она ясно видела гладкие каменные стены, примыкающие к ним с обеих сторон укрытые туманом овчарни, мирно пасущихся в загоне овец, Александра, скачущего по своей земле на любимом Грейфрайере.

Что же, значит, жизнь кончена? И она никогда не увидит Алекса и Малькольма? В душе Мереуин начал подниматься отчаянный, гневный протест против смерти – ведь она еще так молода! И с яростным воплем, долетевшим, как эхо, из тех времен, когда викинги впервые высадились на туманный остров Скай, Мереуин изо всех сил пнула Уильяма ногой в голень, сбив с ног.

Роулингс упал на сломанную руку, заорав от боли, но Мереуин не стала ждать, чтобы посмотреть, сильно ли он пострадал. Перекатившись на здоровый бок, она рывком поднялась и побежала. Уильям, пошатываясь, встал и, изрытая проклятия, пустился вдогонку, неловко и странно изогнувшись, припадая на одну ногу.

Мереуин завизжала от страха, озираясь в поисках лошади, пока не поняла, что та исчезла. Верхом она сумела бы скрыться от слюнявого урода, тащившегося за ней, а так, с простреленным плечом, ослабевшая от потери крови, она оказывалась в равном с ним положении. Оглянувшись через здоровое плечо, Мереуин увидела, что он приближается, и вновь завизжала.