Практикантка доктора Соболева

Но только не в эту секунду…

* * *— Люб, ты говорила, с мужем хорошо расстались, — Сергей чиркнул зажигалкой, сделал глубокую затяжку, раскуривая, и выпустил в открытое окно густую белую струю, — Что-то как-то слишком хорошо, да?

Кинул на приподнявшуюся на локтях Вознесенскую быстрый взгляд, лишь на секунду задержавшийся на оголившейся груди, и вновь к окну отвернулся. Люба вздохнула и встала, оборачиваясь простыней. Подошла, бесшумно ступая голыми ступнями по ламинату. Положила голову Сергею на плечо, обвила руками талию, мазнула губами по шее ближе к линии роста щетины, собирая вкус остывающей влажной кожи, и промолчала.

Соболев подождал немного, рассеянно гладя её по спутанным светлым волосам и смотря на горящий огнями ночной город, расстилающийся перед ним.

— Расскажешь может всё-таки?

Люба прижалась к Сергею сильнее и выдохнула ему в плечо.

— Расскажу…

* * *Когда Сергей открыл глаза, щурясь от непривычно яркого для Питера утреннего солнца, Любы рядом уже не было. Только запах её, словно яблоня в цвету, едва уловимый, но такой будоражащий и теплый, ещё чувствовался в воздухе. Соболев нахмурился сначала, потирая ладонями лицо и садясь на кровати. Вот куда ей срываться в субботу? А потом вспомнил, что у неё гость там с сыном, и без завтрака их она умрет, но не оставит.

И смешно, и бесит.

В Любе всё было такое для него. И раздражало, и веселило, и задевало за живое, и хотелось и дальше смотреть и смотреть на эту удивительную, любопытную для него женщину. И чем больше узнавал о ней Соболев, тем более многогранной и интересной она ему представлялась. Вчерашний Любин рассказ до глубины души его поразил. Даже сны снились, которых он уже лет десять как не видел. Тревожные, трогательные и щемящие: про детей, про работу, про жену почему-то и её сына Мишку, по которому он скучал, про роды, про улыбки и слёзы, про ошибки его…"

"У каждого врача есть свой страшный тайный список, когда что-то пошло не так, когда не смог, не справился, где-то не успел, где-то сдался…И тебе могут тысячу раз потом сказать, что ты не виноват, и ты сам себе ещё тысячу раз повторишь это…Да только толку…У Соболева тоже этот список был. Где-то далеко на задворках сознания. Сергей был профессионалом и умел запихивать его подальше, потому как работать невозможно, если всё время себя грызть. Да и жить тоже…Черствеешь… А Любин тихий грудной голос в ночи, полный нежности и печали, будто оживил каждое мгновение из тех, что он обычно предпочитал не помнить. Словно на собственной исповеди побывал. Она говорила, а он свои промахи вспоминал почему-то, глубоко задумавшись…

Когда замолчала, Соболев тоже ничего не сказал.