Практикантка доктора Соболева

Любе аккуратно, но настойчиво предлагали оставить ребенка в доме малютки, но она на это не пошла. Как можно? Это же её часть, её кровиночка? С возмущением и ужасом пересказывала такие предложения Коле, лежа вечером в своей платной палате в детской больнице, в которую её устроил муж. Коля на эти рассказы только невнятно молчал в трубку, отчего становилось ещё страшней. Люба не понимала его отношение к происходящему, а спросить не решалась. И страшно было уже не только за дочку, но и за себя, и за Сашу, и за Колю — за всю их маленькую семью. Как они пройдут через это? Вместе…?

Как только Полину выписали, начались бесконечные реабилитации. Уже через две недели Люба улетела с дочкой в Германию, потом в Израиль, потом в Америку. Все врачи твердили как один, что главное успеть как можно больше сделать до года. И Люба старалась. Старалась изо всех сил. И Полина старалась тоже. Она уже уверенно держала голову, гулила, начала потихоньку ползать по- пластунски, прогнозы постепенно становились всё радужней. Вознесенская почти выдохнула- где-то вдалеке забрезжила вполне обычная, нормальная жизнь для её девочки."

"Но в девять месяцев у Поли случился первый приступ эпилепсии, разом отбросивший её развитие на полгода назад и окончательно убивший надежду. Люба была с медицинским образованием, и она не могла не понимать. Оставалось только смириться. А как, когда это твоё дитя? Невозможно, невероятно тяжело. Последующий год Люба еще провела в скитаниях по разным реабилитационным центрам, но постепенно стала ездить всё реже. Потому что выходило так, что, пока она пытается хоть как-то поставить Полю на ноги, Сашка растёт сорняком, недолюбленный и вмиг слишком сильно повзрослевший. Нет, он не жаловался, не закатывал истерики, не плакал. Он всё понимал, старался. Но в ореховых как у матери глазах маленького мальчика, так рано прикоснувшегося к тяжелому, буквально осязаемому человеческому горю, появилась непреходящая тихая грусть и осознание. И это невероятно давило.

Вина-вина-вина…Люба ощущала себя кругом виноватой. Перед детьми, перед мужем, от которого она отдалилась. А как ещё, если всё её внимание отдано лишь детям, да и дома её почти не бывало из- за постоянных поездок по реабилитациям.

Коля терпел, но давал понять, что вечно так жить не собирается. Как он относился к самой Поле, Любу бесконечно ранило. Вознесенская считала, что муж дочку не любил. Жалел, да, гладил, мог приласкать, почитать, но смирился почти сразу, что девочка навечно останется тяжелым инвалидом. Деньги на сиделок есть…что ж…Такова жизнь. Люба не могла это принять. Умом понимала, а сердцем не могла. Что-то отщелкнуло глубоко внутри, и она стала прохладней относиться к мужу. Не получалось у них вместе разделить общую боль.