Право на месть

В своей болезненно воспаленной озлобленности белобрысый гад наверняка предусмотрел и такой вариант…"

"Полномочий открывать портал прямо во дворец у форинга не было, а потому под конвоем мы пересекли едва ли не половину города. Если уж я со своей относительно недавно развитой эмпатией смогла уловить настроения горожан, то что говорить о Ронарде. Ему и магия не нужна, чтобы составить для себя картину происходящего в эти последние дни.

Стражи в столице было очень много. Я не видела столько на дне Содружества, а уж казалось бы… Народ был откровенно напуган. То тут, то там ловила обрывки слов. Делегация самаконцев во главе с наследником Асланом и сиятельной Элмас прибыли морем четыре дня назад. Пока вроде с мирной целью, хотя количество кораблей, как и в прошлый раз, оставляло сомнения. Дочерей привезли обеих. Одна — официальная невеста дяди императора, Гюленай. Вторую, Айлу, без всяких сомнений, снова попытаются пристроить. Мой собственный жених вот только здесь за каким гроршем…

Бывший! Озарило меня. Хоть это волной облегчения окатило расшалившееся от тревоги сердце. Если не подведут боги. Если не напрасны были и шрамы на руке, и вскормленное моим Светом чудовище…

О, шах-ханим еще только предстоит узнать, что она больше не имеет надо мной власти. И что Корсталии ей тоже не видать. Но почему же унварты допустили, чтобы их человека взяли в заложники? Мы ведь теперь союзники… Что еще случилось за эти три недели, безжалостно похищенные Пустошью?

Новый император своим появлением на публике после коронации страну тоже не баловал. Слухи о его здоровье, душевном, в том числе, тоже ходили разные. И только нам с Ронардом были доподлинно известны причины такого пренебрежения собственным народом.

А вскоре и сам он соизволил взглянуть на «дезертиров». В подземельях Фенгсель, куда определила нас с его светлостью дворцовая охрана вплоть до следующего судьбоносного дня.

Аландес был плох. Ровно такую же слабость наблюдал Ронард в зеркале сам еще два месяца назад. Вялая бледная кожа, заострившиеся скулы, темные круги под глазами, трясущиеся руки. Вот только Ронард никогда не допускал непосредственного контакта с Тварью, нацеживая той кровь в неизменную плошку. А Аландес теперь сам сосуд. Наглухо зависимый от той дряни, чем Тварь одаривала его взамен; готовый на все ради новой порции.

Ронард больше не знал, кому молиться о том, чтобы у племянника еще оставалась толика здравого смысла. Богов он теперь не признавал.

И словно в насмешку Аландес явился не один.

— Ой, приветики! — озарилось прекраснейшей улыбкой ненавистное лицо.