Право на счастье

Понимала, что это глупо и неправильно, что ночные встречи не приведут ни к чему хорошему, а только продлят агонию. Но смотрела на его лицо — утомленное, немного осунувшееся, такое родное — и чувствовала: я счастлива.

— Иди сюда.

Он наклонился вперед, протягивая руку, но не сделал попытки подняться и подойти. Словно предоставлял мне самой право выбрать, как поступить.

Поколебалась мгновение, вспомнила, что он все равно не сможет дотронуться, даже если захочет, и, решившись, привычным жестом одернула рукава, попутно изучая свое платье. Надо же, опять персиковое. Интересно, это сиятельный мечтает его на мне видеть или я подсознательно надеваю то, что поудобнее?

Двинулась вперед, покидая темный угол, а вместе с ним и скрывавший меня спасительный сумрак, но не успела сделать и нескольких шагов, как тут же услышала напряженное:

— Кэти, твои волосы!

Покосилась на разметавшиеся по плечам пряди. Ну конечно, светло-русые. И почему я сразу не обратила внимания? Расслабилась. Понадеялась, что если одежда во сне меняется, то все остальное тоже станет прежним.

Вскинула подбородок, спросила как можно безразличнее:

— А что с ними?

— Что?! — Мужчина даже вскочил от возмущения. — Почему они такого странного цвета?

— Ах, это… — пробормотала небрежно. — Я их перекрасила.

— Что значит — перекрасила? — Он недоуменно нахмурился. — Зачем?

— Надоел прежний оттенок. — Только бы Савард не уловил фальши в моих словах. — Это на Эргоре не знают, что такое краска для волос, а на Земле женщины часто ею пользуются. Вот я и решила попробовать. Только, пожалуйста, не спрашивай, как мне удалось, все равно не отвечу.

Дошла до ниши и аккуратно села на самый краешек кушетки. Подсознательно опасалась, что не удержусь, провалюсь куда-то сквозь сиденье, но ничего страшного не про изошло. Диван лишь мягко спружинил, принимая меня в свои уютные объятия, и все. Поерзала, устраиваясь удобнее, и подняла голову. Савард продолжал стоять — мрачный, насупленный, прожигая меня сердитым взглядом. На несколько секунд мы застыли, рассматривая друг друга, потом сиятельный, резко выдохнув, сел рядом.

— Ты действительно изменилась, Кэти, — бросил он хмуро. — И не только внешне.

— Да, — не стала спорить с очевидным.

Мы помолчали, а потом выпалили одновременно:

— Чем занимаешься, Кэти? Спишь? У тебя сейчас ночь?

— Ты плохо выглядишь, Вард, пожалуйста, отдыхай хоть немного.

— Вард… — протянул он, повторяя. — Вард… Ты никогда раньше так меня не называла.

— Ты был моим господином, наида не могла себе позволить подобного обращения.

— Был? — Сиятельный криво усмехнулся. — А теперь?

— А теперь — нет. И надеюсь, больше никогда им не станешь.

— Я так неприятен тебе? — Уголок его губ болезненно дернулся.

— Мне настолько ненавистно рабство.