Предел риска

Пусть все видят, что эта женщина — полностью его.

Ядвига понимала, что летать не умеет. Но она летела, наплевав на все законы гравитации. А еще она чувствовала себя жутко развратной и похотливой. Возбуждение ее мужчины упиралось в попу, и ей оставалось только прогнуться, и чуть привстать.

— Что ты, мать твою, творишь?! — рявкнул Степан, когда Ядвига уперлась трясущимися руками в стену. Ее тело, изумительно подходившее Ажурову во всех местах и по всем параметрам, с готовностью приняло тугую плоть. Саднящее чувство отошло на задний план, когда его заменило чувство наполненности. Плоть пульсировала внутри ее тела, и Ягушка запрокинула голову навстречу теплым струям воды, хлеставшим их тела.

— Я же не смогу сдержаться, родная, — бормотал Степан, понимая, что нужно набраться сил и выскользнуть из ее манящего тела. Но эта чертовка испытывала его нервы и терпение, она двигалась в его руках, приноравливаясь под него, стонала, бормотала что-то неразборчивое… Степан был обречен. Он понимал, что лишить девчонку девственности и тут же отлюбить ее в душе, спустя полчаса, как минимум нечестно. С медицинской точки зрения — бесчеловечно и подло. Но он не мог стерпеть. Был слишком слаб.

Позабыв себя, свое имя, место, даже название планеты, где находился, Степа рванул свою Ягу за бедра, входя глубже, скользя по влажной и сводящей с ума плоти, лаская руками бедра, грудь, опускаясь ниже. Мокрые девичьи волосы облепили грудь и плечи Степана, точно пришпиливая его к этой девчонке. Еще движение, плавное, резкое, рваное, доставая до самого сердца, касаясь души…. И Степан рухнул на мокрую плитку душевой кабинки, увлекая девчонку за собой. Он точно слышал ее тихий крик и почувствовал дрожь, пронзившую ее тело. Были бы силы — погладил бы себя по голове. Молодец, дескать, мужик! А следом двинул бы в рожу. Урод конченый. Вот только последний придурок мог провернуть все это со своей девчонкой в первый же раз.

Но эта самая девчонка, обессилив, практически лежала на Степане прямо посреди душа. Сверху тугими струями лилась теплая вода. Дыхание возвращалось в норму. И Степан собирался вставать. Но тихо рассмеялся. Легкий храп сладкой музыкой коснулся его слуха."

"— Ты удивительная у меня, Ягодка, — прошептал Степан, отодвигая волосы с лица Ядвиги, и наслаждаясь ее безмятежным и крепко уснувшим личиком, — Самая замечательная. И моя. Согласна? Согласна. Деваться-то все равно некуда.

Вот так, разговаривая с самим собой и со спящей красавицей в своих руках, Степан осторожно вытер Ядвигу полотенцем и отнес ее на постель. Девчонка так и продолжала посапывать и похрапывать, радуя Степана крепким сном и полным согласием со всеми высказанными мыслями. А их, мыслей, было весьма много.