Предназначенный

Я выхватила у него бумажку и поспешно двинулась прочь, пытаясь не думать, пытаясь делать только то, что мне сказали. Даллас и его группа были чрезвычайно притихшими. Они едва взглянули на меня или Стиви Рей, но я заметила, что они не написали ни одного слова на бумажках, которые я собрала у них, и это был настоящий пассивно-агрессивный, не предвещавший ничего хорошего, знак. Я сунула эти листочки в низ кучи по дороге обратно, к началу класса. Танатос взяла листочки, поблагодарила нас и сказала:

— Я изучу ваши вопросы этой ночью и начнем обсуждение некоторых из них завтра. На оставшейся части урока обратимся к теме, которую большинство из вас сочтет важной — Запечатление с партнером или Супругом.

Я ждала, что Танатос будет рассказывать о стандартном ""всегда говори нет Запечатлению"", о чем нас инструктировали еще в первый день, но я оказалась неправа. Она откровенно говорила об удовольствиях и красоте, свойственным Запечатлению, а также о трагедии, если с одним из пары произойдет что-то плохое. Она была интересной и смешной (в своем сухом Британском стиле). Я не успела моргнуть, как прозвенел звонок, вещающий о конце урока.

Я немного задержалась после занятия, ожидая Афродиту, которая все еще была слишком увлечена оживленной, но удивительно вежливой, беседой с Танатос о Запечатлении. Позиция Афродиты заключалась в том, что Запечатление не основывается на сексуальном влечении. Танатос настаивала, к большому ужасу Афродиты (потому что та когда-то была запечатлена со Стиви Рей, даже если это было недолго), что сексуальное влечение идет рука об руку с Запечатлением.

Наконец Танатос закончила дискуссию со словами:

— Афродита, признаете вы эти вещи или нет, это не делает их более или менее правдивыми.

— Я собираюсь убедиться, что Зои успеет на второй урок, — недовольно отозвалась Афродита.

— Идите, молодая Пророчица, — в голосе Танатос читалась улыбка, хоть ее и не было на лице. — И спасибо за вашу сегодняшнюю оживленную дискуссию. Я буду с нетерпением ждать ее продолжения завтра.

Афродита кивнула и нахмурилась, и только убедившись, что Танатос не слышит, сказала:

— Оживленную дискуссию о моей великолепной заднице. Я не буду больше обсуждать всякое дерьмо о лесбийском Запечатлении. Никогда.

— Я не думаю, что это то, о чем она говорила, Афродита, — сказала я осторожно, тоже пытаясь стянуть улыбку со своего лица. — Но она была права, это сделало урок лучше — было интереснее, чем на обычной вампирской социологии со всеми этими спорами с Неферет.

Афродита открыла дверь.

— Я так рада, что могу развлекать массы и…

И мы ступили в центр хаоса.

— Смирись, птенец! — кричал Даллас.