Предназначенный

 — Калона бессмертный, но я был на его стороне достаточно долго, чтобы увидеть проблеск человечности среди этой бессмертности.

— Рефаим, я не хочу спорить о твоем отце. Знаю, ты думаешь, что я ненавижу его, но это не так. Я ненавижу, когда он причиняет тебе боль.

— Я понимаю, — он притянут ее к себе, обнял и поцеловал в макушку, вдыхая сладкий, знакомый запах девушки, шампуня и мыла. — Но позволь мне самому найти свой путь. Он мой отец. Ничто не изменит это.

— Ладно, я попытаюсь не заводить разговоры об отречении от Калоны, но я хочу, чтоб ты пообещал мне, что подумаешь о том, чтобы держаться подальше от Дракона, хотя бы недолго.

— Это будет легкое обещание. Я и сейчас пытаюсь избегать Мастера Меча, потому что знаю, что даже созерцание меня причиняет ему боль, но я не буду скрываться. Я не могу скрываться от Дракона дольше, чем скрываюсь от отца.

Она отодвинулась и посмотрела на него.

— Мы справимся со всем вместе, так?

Он встретил ее взгляд.

— Так. И только так.

— Хорошо. Давай будем вместе, как бы опасно это ни было. Я защищу тебя, — сказала она.

— А я буду защищать тебя, — согласился он. Затем Рефаим поцеловал ее, долго и медленно. Он прижал ее к себе еще на несколько мгновений, позволяя ее запаху и сладости окутать себя.

— Тебе уже пора идти? — произнесла она, спрятав лицо у него на груди.

— Ты же знаешь, что я должен.

— Я больше не собираюсь спрашивать, могу ли я пойти с тобой наверх, потому что знаю, ты не хочешь, чтобы я это делала, но я хочу, чтобы ты знал, что если ты когда-нибудь изменишь свое мнение, я останусь с тобой до конца. Потому что даже когда ты птица, ты моя птица.

От этих слов он усмехнулся.

— Я никогда так об этом не думал, но если я твоя птица, то твоей птице надо выйти под утреннее небо и расправить крылья.

— Клево-плево.

Ему понравилось, что она первая отпустила его и одарила его ободряющей и почти правдоподобной улыбкой.

— Я буду здесь, когда ты прилетишь домой."

"— Хорошо, потому что я всегда буду прилетать домой к тебе, — он быстро поцеловал ее, натянул рубашку и вышел из их комнаты. Он был рад, что ушел прежде, чем его кожу начало так ужасно покалывать. Он ненавидел тревожное чувство, которое гнало его по туннелям, все больше усиливая стремление к поверхности и манящему небу.

Совсем рядом с последним пересечением туннелей, прямо перед главным выходом, он увидел какое-то движение в тени и машинально принял оборонительную стойку.

— Эй, расслабься. Это всего-лишь я.

Он так и сделал, поскольку узнал голос Шони, донесшийся до него, перед тем как девушка появилась из правой ветки туннеля. Она выглядела растрепанной и несла большую пластиковую корзину.

— Привет, Шони, — сказал он. — С тобой все в порядке?

— Думаю, да.