Преступление высшей пробы

 — Любил я ее очень, доверял ей во всем. То есть во многом. Я, когда деру дал, помчался в свою комнатушку, которую снимал. Сам-то я в общаге числился, но жить там не хотел. Лелька знала, что я туда побегу, да и уговор у нас такой был — дело сделаем и разбегаемся в разные стороны, ну с ребятами моими, в смысле. Что бы там ни произошло, риск-то все равно был, мы это осознавали. И с Лелькой так же уговорились, что прячусь я в своей комнатушке и сижу там тише воды ниже травы, никуда носа не высовываю. Я ведь даже с работы уволился. На фига, думал, мне работа-то после…

Тут он осекся и ненадолго задумался.

— Только не добежал я до комнатушки своей, Лелька меня, оказывается, караулила. Подлетает ко мне, глаза такие страшные сделала, у меня аж сердце ухнуло. Ну, думаю, что случилось-то. Что ребят повязали, я знал, само собой. А за мной-то никто не увязался. Ты чего здесь, спрашиваю, мы же уговорились… А она бросается на меня, как кошка, и шепчет, что, мол, уезжать мне надо из города прямо сейчас. Что вот-вот меня повяжут, где-то она там напортачила, а если меня схватят, то и на нее сразу выйдут. И пойдем, говорит, мы всей нашей четверкой, сам знаешь подо что. Мне бы чуток одуматься, но я и опомниться не успел. А она уже меня тащит прочь да деньги мне сует. Садись, говорит, на попутку и вон из Тарасова куда подальше. Как все уляжется, я тебе знать дам. — Тут Митченко усмехнулся. — Как это, интересно знать, если бы она понятия не имела, где я отсиживаюсь. Но я и тут ей поверил безоговорочно. А уж прятаться мне было где.

— И где же вы все это время прятались? — поинтересовалась я, поскольку молчание затянулось.

Митченко покосился на меня и неожиданно заявил:

— А дома у себя, в Оренбурге. Меня там жена ждала, Варенька, и Борюшка, наш с ней сынок. А Лелька об этом знать не знала, не говорил я ей. Как не знала и имени моего настоящего. Для нее я Костиком был, как и для всех в ту пору.

— Вы же ее любили?

— Любил, — кивнул Митченко. — Но только у меня такое правило — до конца никогда никому не доверять. Старая привычка, столько раз она помогла мне сухим из воды выйти. Вот и в тот раз помогла. Спасла, можно сказать."

"Вот теперь все встало на свои места. В записной книжке Елены Григорьевны фигурировал именно Константин, а не Юрий, впрочем, как и в следственном деле, осевшем на долгие годы в архиве. А ведь если бы я сопоставила имя настоящего преступника, которое увидела в этой злосчастной книжке, с именем консьержа, то как знать, не завертелись ли бы колесики неофициального расследования гораздо быстрее.

Тут же мне вспомнилось и предсказание двенадцатигранников, которые никогда не ошибаются. Это я далеко не всегда верно истолковывала их подсказки и, лишь наломав дров, вспоминала, что именно об этом и предупреждали меня мои верные помощники.