Презумпция виновности
Следователь по особо важным делам Генпрокуратуры Кряжин расследует чрезвычайное преступление. На первый взгляд ничего особенного – в городе Холмске убит профессор Головацкий. Но «важняк» хорошо знает, в чем причина гибели ученого, – изобретению Головацкого без преувеличения нет цены. Точнее, все-таки есть, но заоблачная, почти нереальная – сто миллионов долларов! Мимо такого куша не сможет пройти ни один охотник… Однако задача «важняка» не только в поиске убийц. Об истинной цели командировки Кряжина не догадывается никто из его команды, как местной, так и присланной из Москвы…
До МКАД оставалось каких-то восемьдесят километров…
– Сидельников, где ты? Ты доехал до Гурьянова?
Ответил Желябин, на правах более знающего эти места старожила:
– Мы видим ее, куда ехать?
– Пересечь деревню до конца, я стою на холме."
"Через минуту Сидельников сообщил, что ему хорошо виден гаишный «жигуль». Еще через четыре они стояли и жадно курили. Дорога уходила в лес. Она укатана, но неизвестно, что ожидает их в этом лесу. Могло случиться так, что, углубившись в него на десяток километров, одна из машин сядет. Могла сесть и вторая. Или просто упереться в поваленное дерево и те же десять километров пятиться обратно, уже задом. Такую поездку коробки передач не выдержат.
У тех, кто впереди, выбора нет. У тех, кто сейчас стоял на холме, он тоже отсутствовал. Однако ехать вперед, в неизвестность – это был не самый лучший вариант. «Да что же это такое…» – непонятно к кому обратился Желябин, стиснув зубы и чуть отдалившись от разговора. Ему было хуже всех. Он знал старлея. Кряжину было сложнее всех – он старлея не знал, но именно то, что вокруг организованного им следствия начали гибнуть совершенно незнакомые ему люди, приводило его в исступление.
– Где эта дорога выходит на трассу?
Майор повернулся к советнику.
– Этой дороги на карте нет. Она отсутствует как таковая, потому что никому нет до этого дела. Ни геодезистам, ни председателю, ни внутренним войскам.
– Не будем винить в том, что погрузились в задницу, внутренние войска и председателеву дочь, – пробурчал Кряжин.
– Я хотел вас спросить, Иван Дмитриевич, – выщелкивая из пачки сигарету, Желябин поморщился на морозе, – значит ли эта погоня за неизвестными в «Мерседесе», что это именно они убили Головацкого? Я не спрашиваю о большем – об этом мне, по-видимому, не удастся узнать никогда.
– Нет, не значит, – Кряжин тоже поморщился – действительно было холодно. – Но и не означает, что убили не они. Так или иначе покойного профессора мы увязываем с Пикулиным. А ведь именно таксиста обстреливали эти ребята. Делали это дерзко, на глазах у всех, что свидетельствует о временном кризисе, в котором они находятся. А сейчас они так же поспешно уезжают. Означает ли это, что задача ими выполнена? Быть может. Однако они хотели убить таксиста, но мы своими глазами видели его в тот момент, когда «Мерседес» уже стоял на КПП. Договорились с ним? – Кряжин саркастически усмехнулся. – Это после того, как хотели убить-то? У меня нет ответов на эти вопросы, а потому, пока твой Георгиев ищет в Холмске Пикулина, мы будем здесь искать третью сторону, вмешавшуюся в мое расследование.
– Вы ожидали появления этой стороны?
– Обязательно! Но, признаться, не в таком исполнении.
