Презумпция виновности

Все трое, о чем-то переговариваясь, прошли по тротуару внутри строя, как звезды Голливуда проходят на церемонию вручения Оскаров по красной дорожке мимо папарацци.

– Вам что-нибудь дал разговор с продавщицами? – спрашивал Георгиев.

– Еще как дал.

– Теперь хоть ясно, где он должен был встретиться с тем человеком, – сказал Кряжину Сидельников, пряча пистолет в кобуру. – Что за место гиблое? Дохлая рыба, наркоманские сходки… Плохо работаете, Георгиев.

– Как можем.

– Плохо можете.

Через несколько минут «Волга» уехала в сторону города, где воздух чище и люди в большинстве своем героину предпочитают велотренажеры.

Глава восемнадцатая

В ГУВД их ждал Желябин. Так, во всяком случае, им думалось. Однако, когда они вошли в кабинет майора, странным было видеть, что он пуст. Кряжин бросил взгляд на часы. Через восемь минут часы отмерят шесть вечера. Просидев с полчаса за чаем, подозревая, что Желябин ушел к начальнику, забыв запереть дверь, Георгиев вдруг вспомнил о контейнере, хранящемся в его сейфе. Это заставило его похолодеть и вскочить со стула. Уже у двери он понял, что пугает своим поведением москвичей, и, виновато обернувшись, произнес:

– Я это… Контейнер-то по-прежнему у меня.

– Давай, давай, – зевая, как-то не по-прокурорски сказал советник, – проверь. А то украдут, ха-ха.

Георгиева такое отношение покоробило. За три дня из-за этого куска металла погибли шесть человек. И вот так говорить – «ха-ха» – неуместно.

Подойдя к своему кабинету, он вынул из кармана связку ключей (квартира, сейф, пара универсальных отмычек на всякий случай), привычным быстрым жестом отделил ключ от кабинета и вставил его в скважину.

И почувствовал, как по спине пробежала электрическая судорога."

"Георгиев, не поворачивая ключ, надавил еще, и дверь послушно приоткрылась.

Она не была заперта.

А опер хорошо помнил, как замыкал замок.

Не сходя с места, Георгиев толкнул створку, и та медленно поехала в сторону.

У батареи, чуть прикрыв веки, лежал Желябин. Одна нога его, согнутая в колене, опиралась стопой в пол, вторая была вытянута вперед, к входной двери. Левая рука лежала на брючной ширинке ладонью вниз, почти сжатая в кулак, правая была откинута в сторону. Он полусидел-полулежал у батареи, уронив голову на плечо, и из угла рта его спустилась и давно прекратила свое движение тонкая струйка крови.

«Он мертв… У нас горячие батареи… На них руку положить нельзя… Ему было бы больно… вот так… спиной, в одной рубашке…»

Георгиев медленно закрыл дверь, запер ее на ключ и вернулся в кабинет начальника.

– …А я говорю Козерацкому: «Слушай, последнее, что я видел, уходя из ресторана, это как она забралась на стол». А он мне: «Ну-у, брат, да ты, как я вижу, рано ушел!»

Сидельников о чем-то рассказывал Кряжину, и тот беззвучно смеялся.