Презумпция виновности
Следователь по особо важным делам Генпрокуратуры Кряжин расследует чрезвычайное преступление. На первый взгляд ничего особенного – в городе Холмске убит профессор Головацкий. Но «важняк» хорошо знает, в чем причина гибели ученого, – изобретению Головацкого без преувеличения нет цены. Точнее, все-таки есть, но заоблачная, почти нереальная – сто миллионов долларов! Мимо такого куша не сможет пройти ни один охотник… Однако задача «важняка» не только в поиске убийц. Об истинной цели командировки Кряжина не догадывается никто из его команды, как местной, так и присланной из Москвы…
Он, собственно, на кофе пригласил одного начальника, ибо только тот мешал его продвижению по служебной лестнице. Однако начальник пришел, как водится, не один, а привел весь коллектив. И привел тогда, когда старший научный сотрудник бегал за коньяком к кофе. А когда пришел, все пятеро уже наслаждались неповторимым ароматом «Амбассадора», разбавленного нитратом таллия. Но сам он стал пить чай, потому что кофе ему было нельзя – у него гипертензия. Правда, потом, на допросе, я, старый гипертоник, задал ему пару вопросов и понял, что в тот раз он чай пил не по причине высокого артериального давления. У него давления вообще нет. Он склонен с гипотензии. Знаете, что это Желябин? Это когда нужно пить кофе и жрать килограммами шоколад, чтобы не упасть в обморок от недостатка этого самого давления.
Вот так, Кирилл Сергеевич… Вот вам и геноцид русской науки. Поосторожней вы с ним, с геноцидом-то… А поначалу мне начальник Следственного управления все уши прожжужал – езжай, говорит, Иван Дмитриевич… Империалистические хищники нашу науку под корень…
Словом, выгонят меня с работы, Желябин, уйду в медбратья… А что? Уколы делаю… Рвоту – вызываю… У всех практически… Рот в рот подышать – раз плюнуть… Словом…
За последние четверо суток Кряжин и Сидельников спали два раза по четыре часа. Сейчас сотрудник МУРа спал уже полчаса. Кряжин заснул только что, забыв положить на тумбочку часы, снятые с левой руки. Желябин проворочался всю ночь, уснув лишь ближе к пяти часам утра. Но с кровати встал лишь однажды. Ровно в половине первого он вышел из номера, спустился вниз и позвонил по телефону жене.
– Когда будешь? – интересовалась та."
"– Теперь не знаю, – ответил он и поднялся в номер, чтобы до рассвета пролежать с открытыми глазами.
Еще несколько часов назад он этого московского гостя ненавидел. Он его презирал за умение отталкивать от себя людей. Сейчас же Кряжин притягивал его к себе, и заснуть начальник «убойного» отдела не мог именно потому, что не понимал причину таких превращений, ибо в поведении советника не изменилось ровным счетом ничего, а вот в отношении Желябина к нему – все.
Не из-за истории же с солью таллия, в самом-то деле…
Желябин не видел в темноте Сидельникова, но слышал его сап и неровное дыхание. Покосившись в его сторону, он вдруг подумал, что капитан, наверное, поначалу вступил в еще большие противоречия с советником. Раз так предан ему сейчас.
Вот только… Желябин, вдруг вспомнив, даже поднял над подушкой голову.
Столичный «важняк» опять его провел. Вопрос-то был задан прямо в лоб: «Почему вы расследуете убийство Головацкого, состоявшееся сутки назад, два месяца?» А что Желябин получил и чем удовлетворился, совершенно успокоившись?..
