Причины полюбить тебя вновь

У меня немного накоплено на черный день… — с каждым предложением голос Ольги Васильевны становился всё мягче и тише. Она словно пыталась казаться лучше и добрее, чем есть на самом деле. — Если ты действительно любишь моего сына так, как он думает, то не губи его жизнь. Не надо."

"А я думала только о том, что она права. Мама мне сказала почти тоже самое. Возможно, не так унизительно, но посыл был один — аборт.

— …Хотя знаешь, делай что хочешь, — вдруг махнула на меня рукой Ольга Васильевна. — Вижу, что ты уже всё решила. Решила погубить жизнь моему… двум… трём людям, — схватившись за сердце, женщина вышла из комнаты, покачиваясь.

Медленно закрыла за собой дверь и тихо удалилась в сторону кухни.

Только с её уходом я смогла вдохнуть, будто все те минуты, что она была рядом, я не дышала вовсе. Обняв живот двумя руками, всхлипывая от тихого плача, я ходила по комнате, понимая, что решать, что делать дальше, придётся мне одной. Ольга Васильевна права во всём, что касается её сына. И пусть она считает меня лишь временным развлечением своего сына, я знаю его ничуть не хуже, а в некоторых моментах даже лучше, чем она.

Он ведь и правда бросит всё и откажется от всего ради меня и нашего ребенка. А потом, когда эйфория пройдёт и в сухом остатке останется серый быт с постоянной нехваткой денег, он возненавидит меня и нашего ребенка.

Но и делать аборт я тоже не хочу. Это ведь убийство. Самое настоящее. Наверняка, у ребенка уже бьётся маленькое сердечко. Разве можно его убить? Как я после этого буду жить, да еще храня втайне от всего мира, какое я чудовище? Я не могу так поступить.

А что, если после аборта я не смогу родить, когда мы действительно будем к этому готовы? Что тогда? Я часто слышала, что после аборта есть риск вообще никогда не забеременеть и не родить.

И тогда вся правда вскроется и это точно будет концом всего.

Пока я тонула в тяжелых мыслях, во дворе дома с характерным металлическим скрипом открылась калитка.

Саша.

В одно мгновение я заставила себя перестать плакать. Отерла рукавами толстовки слёзы и сопли. Закинула все тест-полоски в рюкзак и закрыла его, проверив, чтобы ничего не осталось.

Встала напротив двери, слыша, как открылась входная дверь дома, послышался шорох одежды, упала клюшка (она всегда у него падает), а затем раздались торопливые шаги в сторону комнаты.

— А мать сначала обнять не хочешь? — строгий голос Ольги Васильевны, который оказался проигнорирован Сашей, вошедшим в комнату."

"— Руфи, — выдохнул он с таким облегчением и счастьем, что моё сердце сжалось в болезненном спазме. В два шага Саша сократил между нами расстояние, подхватил меня на руки, заставив привычно обнять его руками-ногами, и зарылся носом в сгибе моей шеи.