Приказ – огонь на поражение

В «апартаментах» Фёдора – комнатухе три на четыре – был жуткий гадюшник. Две двухъярусные кровати с прожжёнными матрацами, повсюду валяются вещи и разнообразные коробки с провиантом, посреди – импровизированный стол из двух табуретов, заставленный объедками и пустыми бутылками, пол не мыли, видимо, с первой чеченской. Окно наглухо задраено светомаскировкой, проветривали, судя по всему, тогда же, когда мыли пол, и такой запах стоял… Как бы это поинтеллигентнее? В общем, смердело там, как в вольере для служебных собак, в котором накануне крепко напугали пожилого гиббона.

Во-вторых, Петрушин невзлюбил жирного тыловика с первого взгляда, чего в принципе и следовало ожидать.

Фёдор смахнул объедки в какую-то коробку, стремительно сервировал «стол» и принялся разливать водку по кружкам.

– Ты поменьше лей, нам ещё на базу возвращаться, – буркнул Петрушин, хмуро озирая помещение. Никак не мог взять в толк, почему офицеры комендатуры, в отличие от своих окопных братьев живущие чуть ли не в цивилизованных условиях, так скверно к себе относятся.

– А вы все за рулём? – иронически хмыкнул жирный Фёдор.

– А мы все наблюдаем по ходу движения. – Петрушин неприязненно скривился. – И хотим ещё немного пожить.

– Понятно… Спецназ у нас никогда пить не умел, – опять хмыкнул Фёдор, верно определив профориентацию нелюбезного гостя. – И знаете почему? Хи-хи… У них руки под кружку не заточены. Держать неудобно! Гы-гы-гы…

Согласитесь, шутка совсем плоская и в данный момент неуместная. Этакий дубовый тыловой юмор.

Петрушин хрустнул костяшками пальцев и открыл было рот – но наткнулся на просительный взгляд Иванова и остался в статичном положении.

Во взоре его явственно читалось желание дать волю рукам. А местами и ногам.

– Наверно, это очень ценная инфо, – стиснув зубы, пробормотал Петрушин, избегая смотреть на Фёдора.

– Ну, светлая память нашим товарищам… – Фёдор встал, манерно оттопырил палец и высоко поднял свой сосуд, – … павшим… эмм… кхе-кхе… павшим на поле брани смертью героев.

Гости тоже встали и молча выпили. Петрушин сморщился так, словно ему в трусы сунули облитого жидким азотом ежа.

То ли водка – дрянь, то ли не понравилось, что раньше «третьего» поминать стали, то ли вообще сомневается насчёт геройской смерти на поле брани.

– Присаживайтесь, закусывайте. – Фёдор уронил зад на кровать и с ходу схватил самый толстый кусок баночной ветчины. – Не стесняйтесь, у нас этого добра – хоть жопой ешь.

– Тот-то гляжу, ваши бойцы такие худющие – натуральные дистрофаны, – с готовностью поддержал разговор Петрушин.