Приговоренный к изгнанию

Хаким Гаяз приносит свои извинения за те неудобства, что пришлось претерпеть Альтаргану Алрику из-за нерасторопности его людей, и в подтверждение своих добрых намерений передает страницу из писаний Сафира Белоглазого, – и уже громко ответил посланнику. – Я принимаю любезное приглашение славного хакима Гаяза, и готов проследовать в его летний дворец.

Воин выразительно кивнул, и направился к своему отряду.

– Пойдемте лошадей заберем, – сказал Рик друзьям и вернулся в пещеру.

Вскоре они уже ехали по длинному хребту вглубь Шадра в сопровождении десяти посланцев хакима.

Нокс не сводил с них глаз, пытаясь контролировать каждое движение. Берта настороженно молчала, Клыкастый насвистывал себе под нос, размышляя о чем-то. Бруно восхищенно обсуждал с Джабиром лошадей. Вскоре к их беседе подключились двое сопровождающих: воины охотно рассказывали об особенностях и повадках своих коней, а Джабир выступал переводчиком. Как-то незаметно в разговор втянулся Клыкастый и еще один шадрианин, и постепенно стена отчуждения, разделявшая два отряда, начала приобретать какие-то более дружелюбные черты. Это радовало, потому что ехать в ледяном напряженном молчании около трех суток было бы невыносимо.

Между тем Рик размышлял о полученном письме.

С одной стороны, оно очень обнадеживало. А с другой – возникал вопрос, с какой целью хаким хотел воскресить древнего героя? Ведь ему пришлось приложить немало усилий, чтобы попытаться реализовать свой замысел. Ради чего столько стараний?..

Но ответы были только у самого хакима, и Рик намеревался узнать их."

"К оазису они добрались даже с запасом времени – примерно за час до заката. Зеленый остров посреди желтых песков выглядел чем-то удивительным и неестественным.

Он был небольшой, вытянутый вдоль оросительных канав, но густо заросший травой, пальмами и низкорослыми гуровыми деревьями. Отпустив лошадей пастись, оба отряда сели вокруг одного костра: чем больше темнело небо, тем холоднее становилось, и вскоре в ход пошли плащи на меху. Огромные белые звезды подрагивали в вышине, будто поднявшийся резкий ветер задувал их пламя. Говорить в присутствии чужих было не о чем, но вместо разговоров Джабир вдруг запел. Это была долгая грустная песня о том, как мать ожидает своего сына с войны, в то время как юноша забылся в плену оазиса, который на самом деле был порождением саробана. Прекрасные девы ласкают его тело – но он не может ими насытиться. Холодная вода обжигает ладони – но сколько он не пьет, никак не может напиться. И только когда с небес на него посмотрел лик полной луны, воин вспомнил о своей матери, и саробан потерял свою власть. Увидел воин вокруг себя безбрежные пески, давно околевшую от голода и жажды лошадь, и понял, что следующий день принесет ему смерть.