Приворот для Золушки

А на Новый год – колечко. И еще одно притащил перед самой их поездкой в Турцию. Это ваще улет. Я в каратах ничего не понимаю, но там бриллиант просто огромный. У меня вот видите, жемчужина в колечке, мне Толик на рождение сына подарил. Толик – это мой муж. Так вот тот бриллиант еще больше. Линка сказала, будто это кольцо стоит пятьдесят тысяч долларов, но я ей, честно говоря, не поверила. Муромцев, конечно, мужик при деньгах, но это ж уже совсем непостижимые деньжищи…

Иван почувствовал, что у него зачесались уши. Это был признак сильного волнения, которое наступало всегда, когда при расследовании дел он натыкался на очень ценную информацию.

Описанное блондинистой Олей кольцо вполне тянуло на то, что в разговоре с капитаном Буниным Муромцев назвал перстнем царя Соломона. Проблема заключалась в том, что ни на теле Ангелины Маркеловой, ни при обыске в ее квартире не было обнаружено ничего хотя бы отдаленно похожего на кольцо с огромным бриллиантом стоимостью пятьдесят тысяч долларов. И в связи с этим дело приобретало совершенно новый оборот.

Это он. Теперь я совершенно точно в этом уверена.

Я пришла туда с целью увидеть его и как следует рассмотреть. Думала, что для этого мне придется крутиться рядом целый день, но все закончилось гораздо быстрее.

Я зашла в вестибюль как раз в тот момент, когда он выходил из лифта. Когда я первый раз в жизни его увидела, он тоже выходил – из двери маленького магазинчика. В психиатрии это называется дежавю. Я очень хорошо разбираюсь в психиатрии с тех пор, как заболела мама.

Так вот, мне показалось, что я перенеслась на четырнадцать лет назад. Он так же вышел из двери, так же вскинул голову, так же посмотрел в мою сторону и так же безразлично отвел глаза.

Конечно, он меня не узнал. Тогда, четырнадцать лет назад, я была ровно вдвое моложе, чем сегодня. Но тогда он безразлично отвел глаза не от меня. От Лены. Боже, как она потом плакала…

Моя сестренка познакомилась с этим подлецом в институте. Она только-только поступила на первый курс, очень скучала по дому и страшно боялась Москвы, огромной, холодной и чужой.

Этот парень тоже был из нашего города. Родной, знакомый, частичка прошлой детской жизни.

Рядом с ним общежитие казалось не таким страшным, одиночество не таким острым. А потом она влюбилась."

"Когда Лена приехала на зимние каникулы, она могла говорить только о нем. Какой он чуткий, заботливый, нежный. Правда, по имени она его почему-то не называла. Только Солнышком. Я помню, как однажды мама, дождавшись, пока я ускачу из кухни, приглушив голос, строго спросила у Лены: «Скажи правду, ты с ним живешь?»

Услышав этот вопрос, я замерла в коридоре в предвкушении ответа.