Пропущенный вызов

Стоя на лестничной клетке, Скролибовская орала стандартный текст о ментовском произволе, Лиза слышала эту риторику миллион раз.

«Какие разные судьбы и какая одинаковая реакция, – меланхолически думала она, – Скролибовская обычная баба из социальных низов, Кривицкая – образованная интеллигентка с претензией на аристократизм, а жизненное кредо одно – все кругом виноваты, кроме меня. А Оксана Карпенко и Эмилия Шишкина? Тоже совершенно разное социальное положение, а какое чувство собственного достоинства…»

К сожалению, тут они не могли развернуться и уйти, как у Кривицкой, чтобы получить информацию у других источников. В сущности, их интересовал только один вопрос – звонил ли неизвестный с предупреждением о психическом заболевании, как Оксане Карпенко, и только мамаша Скролибовского могла дать на него ответ.

Вот и пришлось выслушать все клише, а потом, когда женщина устала кричать, Зиганшин сказал, что они проверяют работу следователей, стало быть, наоборот, действуют в интересах ее сына.

Скролибовская недоверчиво взглянула на него, а Зиганшин, не краснея, продолжал врать. Мол, есть основания думать, что следствие проведено предвзято, и он выведет всех на чистую воду.

На всякий случай Лиза завела руки за спину и сделала пальцы крестиком.

Благодаря чудовищной лжи начкрима удалось выяснить, что Скролибовской тоже звонил неизвестный, но в отличие от Карпенко звонил два раза.

Женщина уже плохо помнила детали, потому что разговор с «какой-то сволочью» состоялся примерно за полгода до убийства Кривицкого, может быть, больше, а может, меньше. Но что было два звонка, это совершенно точно, ибо она только отошла от негодования, вызванного первым разговором, как «этот ублюдок» объявился снова и очень был недоволен и даже удивлен, когда его послали на три буквы."

"– Так, может, и не сволочь это вовсе? – спросил Зиганшин. – Может, он переживал за вашего сына и хотел ему помочь?

– Ну знаете! – рявкнула женщина. – Все вы заодно! Вам проще нормального парня психом вырядить, чем преступление раскрыть! Может, это убийца настоящий и звонил!

– Очень может быть…

В сердечных выражениях поблагодарив мать за помощь, Мстислав Юрьевич простился с ней и пошел вниз по довольно грязной лестнице. Лиза последовала за ним.

– Да уж, – протянул Зиганшин, когда они вышли из подъезда, – впору вспомнить надпись над воротами одного испанского дурдома: «Не всякий здесь принадлежит к ним, не все, принадлежащие к ним, – здесь».

– Так можно и на дверях любой колонии написать.

– Тоже верно. Но заметь, в этом деле все какие-то с левой резьбой. А завтра ты еще поедешь к Марине, тоже наслушаешься.

– Я одна к ней поеду?

Начкрим кивнул и заметил, что есть такие вещи, о которых женщина будет откровеннее с женщиной.