Прощение славянки

Еще недоставало! Как бы инфаркт не хватил… Гул самолета опять стал ровный, и Самарин немного успокоился.

– Слушай, Леонид, а когда диспетчер будет запрашивать наши позывные, мы можем назвать какие-нибудь другие?

– Зачем? – удивился Сатановский, весело поглядывая на трусоватого приятеля.

– Как зачем? – разозлился Самарин. – А что, добровольно дать им себя зашухарить?

– Ну ты рундук! – поразился Сатановский. – Я что, совсем лоханутый – на своем самолете властям сдаваться? Дескать, вот вам я, вот мой кореш, а в придачу самолет! Там, куда мы летим, нас власти встречать не будут.

– А что ж ты не говоришь? Нервы мне зря мотаешь! – обиделся Самарин, а сам облегченно вздохнул. Хоть своего заклятого дружбана он терпеть не мог, но не мог не оценить его предусмотрительности. – Сейчас-то уже можешь меня посвятить в свой план?

– Фу-ты ну-ты, какие мы культурные, – насмешливо прищурился Сатановский. – «Посвятить в план…» Посвящаю, коль тебе так приспичило. Летим в один городок, на заштатный аэродром. Там у меня давнишний знакомый, у нас когда-то были общие дела. И он мне очень обязан. Много лет как обязан. А сейчас наконец расплатится. Правда, мне самому придется ему кое-что в лапу дать. Ну да это не в счет. Он расплатится услугой. Посадит нас на запасную полосу, самолет загонит в ангар, куда давным-давно никто не заглядывал. А мы пересядем в машину и свалим в одно местечко переждать шухер. А там – прощай, Родина. За бугром не пропадем. У тебя же бабки тоже в швейцарских банках работают?

– Само собой. – Самарин слегка ощерился. Его небогатое мимикой лицо могло быть только в двух состояних: либо с плотно сжатыми губами, либо с едва намечающейся улыбкой, которая подтверждала его происхождение от обезьяны. Поэтому живое лицо Сатановского вызывало у него неприязнь. Самарину казалось, что недостойно делового мужчины выражать мимикой свое настроение.

Самолет опять попал в зону турбулентности, Самарин плотно сжал губы и закрыл глаза.

– Смотри не блевани мне здесь! – язвительно предупредил Сатановский и отвернулся к темному иллюминатору. Он перелеты переносил легко и с презрением относился к тем, кто с трудом выдерживал болтанку в воздухе.

Из кабины летчика вышел второй пилот и доложил, что самолет ложится на нужный курс и минут через двадцать они начнут садиться. Самарин еще крепче зажмурил глаза. Посадку он переносил еще хуже, чем взлет. Но тут хотя бы виден конец мучениям. Самолет стал снижаться, Сатановский смотрел в иллюминатор. Внизу проплывали редкие огоньки, место было не слишком заселенное. Вот показались огни посадочной полосы, у правого края стояло несколько машин. Они стояли с выключенными фарами. Самолет выпустил шасси, и, едва колеса коснулись земли, машины как по команде влючили фары.