Прощение славянки

Старшины потоптались на месте, один из них несмело возразил:

– Но там же решетки…

– Так на кой ляд вы писали в отчете, что проникли в квартиру через окно?

Оба потупили взгляд и промолчали.

– Начальство велело? – с грозным видом продолжал Турецкий.

Старшина Шатохин едва кивнул.

– Рассказывайте, что было на самом деле. Все равно я уже знаю всю картину пожара, что было и чего не было.

Уралов в смятении стал рассказывать, что Ремизов действительно велел им влезть по лестнице и открыть окно. Уралов влез и толкнул окно, оно распахнулось. Но закрыть его они уже не могли, так окно и осталось распахнуто.

– Значит, оно не было закрыто на задвижку?

– Нет, оно было приоткрыто. Я еще подумал: зачем в такой холод понадобилось держать окно открытым?

– Все ясно. Теперь пошли в вашу машину, мы посидим погреемся, а вы напишете отчет, да чтоб всю правду, как было на самом деле.

Милиционеры понуро поплелись к своей машине. Турецкий бодро вышагивал впереди них, Огородников насвистывал какую-то веселую мелодию. В салоне старшины тихо совещались, сообща вспоминая события злосчастного дня. Сформулировать мысли им удавалось с трудом, иногда Огородников и Турецкий подключались, чтобы им помочь.

Получив отчет, Турецкий прочитал его и велел милиционерам подписать бумагу. Турецкий с Огородниковым перешли в свою машину.

– Если окно было открыто во время пожара, то о каком угарном газе может идти речь? – Турецкий смотрел прямо перед собой, Огородников кивнул, соглашаясь с ним.

Они поехали. Милиционеры хмуро смотрели им вслед.

– Слушай, Рома, будем Ремизову звонить? – спросил Уралов у коллеги."

"– А на хрена? У них следственно-оперативная группа есть.

Пускай сами разбираются. Мы люди подневольные. Один начальник говорит одно делать, другой – другое, а нам отдувайся за всех? Теперь понятно, почему нам по этой лестнице тогда взбираться приказали. Чтобы оперы чистенькими остались, вне всяких подозрений. Пропади они все пропадом! – зло бросил Шатохин и сплюнул в открытое окошко. Он все еще не мог прийти в себя от пережитого унижения. Надо же, как сопливого мальчишку уличили во лжи. Унизили, растоптали, теперь радуются небось. И этот московский прокурор как танк прет…

А начальство между тем, подъехав к гостинице, заходить не торопилось.

Оно прогуливалось по улице и вело неторопливый разговор:

– Надо вынести постановление о проведении эксгумации трупов всех троих.

– Кому доверите проводить, Александр Борисович?

– Да уж не вашим неподкупным. Пойду сейчас в свой номер опять в Москву звонить. Нехай «слухачи» свой хлеб отрабатывают. А то обидно им небось впустую дни свои проводить? Все равно надо вашу прокуратуру оповестить. Хочешь, Иван, зайдем погреемся в номере?

– Да нет, поеду уже.