Прощение славянки

На стенах висели большие иконы.

– А где отец Николай и Любовь Алексеевна?

– Отец Николай очень огорчился – ему тоже стало нехорошо – и поехал домой. А Любовь Алексеевна помыла посуду и уже уехала. Обед-то у нас был в два часа, а теперь уже почти шесть.

Турецкий и Огородников в сопровождении женщины прошли в кухню, заглянули в кастрюли, увидели расставленные тарелки – все было вымыто и блестело чистотой.

– Как в операционной. Идеальная чистота, – отметил Огородников.

– А куда вы деваете остатки еды? – Турецкий оглянулся на растерянную провожатую, которая остановилась на пороге кухни и наблюдала за их действиями.

– Стряпуха обычно готовит на то количество людей, какое будет обедать.

– А если на тарелках все же остаются остатки пищи?

– У нас тут бачок стоит, туда выбрасываем. Потом на помойку относим.

Она подняла крышку бачка и заглянула внутрь:

– Любовь Алексеевна его тоже вымыла.

Турецкий пошел к выходу, увлекая за собой Огородникова. Во внутреннем церковном дворике, у железного решетчатого забора, стоял мусорный контейнер, но и там не было видно остатков пищи.

– Наверное, выбросила в унитаз и смыла водой, – предположил Огородников. – Поехали в больницу.

Из разговора с врачом Турецкий понял, что диагноз подтверждает их подозрения: отец Петр поступил в больницу с тяжелым отравлением.

– Мы ему сделали промывание, чтобы очистить желудок, сделали необходимые инъекции, чтобы нейтрализовать и вывести из организма токсины. Но он в тяжелом состоянии. Сейчас спит, к нему заходить бесполезно.

Они пошли по длинному больничному коридору к выходу."

"– Я уверен, что это работа Певцева, – сказал Турецкий. – Картина вырисовывается такая: после службы в рождественскую ночь Сатановский, Самарин и Певцев пригласили с собой Груздева и Жбанова. Вот только куда? В ресторан, в гостиницу, на квартиру или в офис? Именно там они и расправились с неугодными. А потом Жбанова бросили на улице умирать, а Груздева доставили в его квартиру. И инсценировали пожар, чтобы замести следы. А узнав, что отец Петр собирается дать показания о том, что видел, как они все вместе покидали церковь, и, вероятно, слышал их разговор, решили и его вывести из строя. Кто-то из людей, работающих при храме, помог осуществить их план. Кстати, не мешало бы поставить охрану у палаты дьякона, – распорядился Турецкий.

Любовь Алексеевна лежала на кровати лицом к стене. Плечи ее содрогались от рыдания. Жить не хотелось. Как она могла это сделать? Как могла решиться? Нет ей теперь прощения, и на Божьем суде придется ей нести ответ…

Перед глазами возникли картины последних дней, которые полностью перевернули ее жизнь. Неделю назад Павлуша, ее пятнадцатилетний сын, вернулся из школы, похлебал наскоро суп и умчался на улицу.