Прости, я тебе изменил (СИ)

Громов, ты маньяк, — резко бросила я, повела плечами, скидывая с себя его ручища, и сморщилась словно от невыносимой зубной боли.

Макар хмыкнул, старательно проделывая во мне дыру пытливым взглядом.

— Был бы маньяком, если бы хотел разложить тебя на этом столе. Но я прошу тебя присесть за него, — послышались стальные нотки в голосе, в глазах также плавилась сталь.

Разозлила. Неповиновением я разозлила его. Распалила к чертям его и без того потрепанные нервы. Да и пусть! Последнее дело — слушать его.

— Еще чего! — взбрыкнула, накаляя между нами воздух. Переступила слева направо и обратно, а Макар упрямо повторял мои движения, точно тень. Проходу не давал.

— Я сказал, не отпущу. Ты не выйдешь отсюда, пока не успокоишься, — гаркнул, накрывая меня волной осуждения.

Он злился и на меня, и на ту ситуацию, в которую я угодила. Злился на людей, искоса наблюдающих за нами. На всех, но только не на себя любименького.

— Я спокойна, — ответила я по слогам, стараясь поймать дзен, но все, что мне удавалось поймать — ускользающую мысль — не даст уйти. Не отпустит. Доконает меня, но свое получит. — Правда, я уже успокоилась.

— Что-то незаметно, — не поверив, едко упрекнул Макар.

Нервы натянулись. Казалось, они лопнут от любого моего движения. От неуемного желания съездить ему по лицу и потребовать больше и близко не приближаться ко мне. От него одни беды. Неужели сам не видит?

В попытке оградить себя от губительного воздействия я наставила на него палец, подвела к солнечному сплетению и изрешетила им его непробиваемую грудь.

— Это из-за тебя. Ты — нарушитель спокойствия. Не быть мне спокойной, когда рядом со мной ты, — едва ли не заныла я от чувства несправедливости.

Внутренности горели уже синим пламенем. В легких жгло невыносимо. Он раздраконил меня настолько, что я едва ли огнем не плевалась.

— Я все сказал, — с неуступчивым видом парировал он мои маловыразительные выпады. — Либо ты садишься за стол, либо я похищаю тебя и увожу куда захочу.

Нутро вверх дном перевернулось от такой наглости.

— Да как ты смеешь ставить мне ультиматумы?

Громов ошпарил меня взглядом исподлобья, отчаянно заскрежетал зубами. Он был настолько самоуверен и полон решительности, что в какой-то миг я испугалась.

Мало ли, вдруг он и впрямь приведет свои угрозы в действие? Похитит меня и увезет куда-нибудь...

Другой человек. Он изменился. Стал невыносимым. Упертым. Эгоистичным. Думающим только о себе. А может он и раньше был таким. Может, со мной он никогда не был собой. Я не знаю этого человек. Нисколько.

Макар поймал меня за руку, туго опутал запястье бульдожьей хваткой. До боли. Развернул и против воли повел к столу. Изверг!

— Еще как смею, — Надавив на мои плечи, усадил на стул. Пододвинул ко мне стакан с чаем. — Пей! Выпей, пока горячий.