Просто он работает волшебником

– Ну не на слесаря же! Профессию освоила – и опять полный ноль. Тут и устроиться‑то работать некуда. Есть еще две забегаловки, но там давно все места заняты. Уехать в город? Матери моей плохо, надолго ее одну не оставишь. Поэтому место официантки стало для меня просто подарком. Ну а с личной жизнью… – девушка споткнулась, быстро подладилась под размашистые шаги Геннадия, – с этим совсем плохо. Пенсионеры кругом одни, а я молодая. Все мечтала о чем‑то…

– О принце? – уточнил Гена, которого почему‑то не раздражала ее болтовня.

– О нем, – засмеялась девушка, – о нем ведь мечтают все.

– И что?

– Он явился ко мне в облике соседа… мужа соседки. В трениках и майке, со стойким запахом перегара. Он шел с мусорным ведром… Так и началось – выносил мусор, успевал заскочить ко мне на десять минут и возвращался к жене как ни в чем не бывало!

Геннадий удивленно покосился на девушку.

– Да, вот так‑то… Сейчас я и сама не могу ответить на вопрос: как я могла?.. Любила его? Никого другого не было? А однажды мне стало так тошно! Я вдруг поняла, что я и есть эта мусорка, помойка, куда он приходил со своим вонючим ведром, пока его жена ходила беременная. Как в туалет являлся – без цветов, без ухаживаний, со словами «Привет, малыш!», «Спасибо, малыш!».

– Мерзавец, – высказался Геннадий.

– Прозрела я в одночасье, и так мне мерзко стало! Меня мама тогда еле успела спасти – из петли вытащила.

– Да ты с ума сошла! – воскликнул Гена, покосившись на ее курносый носик."

"– Был грех. Так и живу – от одного залетного мужика к другому. Извини, что я на тебя все это повесила… А еще говорила, что не создаю никому проблем… Если будешь здесь когда‑нибудь, заходи…

Гена заглянул в ее красивые глаза – и содрогнулся, увидев всю боль, тоску и одиночество этой девушки.

Он погрузился в раздумья.

«Зачем она мне все рассказала, эта девчонка? Это так страшно… жутко… я не хочу этого знать! Я – такой же скот, как и ее сосед, я просыпался рядом с сотнями таких, как она, удовлетворив свои «туалетные», действительно, потребности. И больше ничего… Я же никогда не задумывался – что они чувствуют, о чем мечтают, на что надеются? Может, кто‑то ждал от меня любви, романтических чувств? И потом – в петлю? Какой ужас! Зачем она мне все это рассказала? Задела что‑то в душе, сильно и больно зацепила!» – Гена покосился на ее белокурую головку.

– Сколько тебе лет?

– Почти тридцать.

– Хорошо выглядишь!

– Спасибо, а тебе сколько? – спросила она, явно для приличия.

– За сорок уже.

– Ты красивый, твоей жене повезло, – сказала девушка.

– Меня никто еще не называл красивым, – честно ответил Геннадий.

– Высокий!

На душе у него стало еще тоскливее.