Эра милосердия

А Филимонов поднимал его и заставлял бороться снова, объясняя систему захвата:

— Передняя подсечка… рывок на себя… двойной нельсон… удар ребром ладони…

Жеглову инструктор дал картонный нож и велел нападать и каждый раз ловко отводил нож или вообще вышибал из руки, так что Жеглову и не довелось его хоть разик ткнуть картонным остриём. Это разозлило Глеба, он неожиданно отступил на шаг и ловко кинул вращающуюся картонку прямо в грудь инструктора.

— Это не по правилам, — сказал Филимонов.

— А мы с уголовниками договорились только по правилам драться? — спросил Жеглов и, удовлетворённый, отошёл в сторону.

Но я видел, что борьба эта ему понравилась.

— Вы чего в стороне стоите? — спросил меня Филимонов.

— С духом собираюсь…

— Идите на мат!

Я шагнул, и он сразу нырнул вперёд, собираясь подцепить меня под коленом. Ну, мы это в разведке и без новой системы знаем. Наклонился я вперёд, и, как только он уцепился, я ему сразу правую руку заблокировал. Он — за колено, а я ему руку выворачиваю, и рычаг у меня больше, ему-то наверняка больнее. Тут ошибочку я сделал — надо было мне сразу направо заваливаться, держать его корпусом, отжимая руку.

А я хотел его в стойке дожимать. Ну, и он не промах — нижний подсед мне толкает, кувырнулся я на спину, Филимонова — коленями через себя, да только размаху не хватило, или устал я после ночи, или натощак бороться труднее, но во всяком случае перевернулся инструктор через меня и одной ногой руку прижал, а другой — сгибом бедра и голени душит меня, хрип из меня наружу.

Наверное, сдался бы я Филимонову — это ведь не соревнования, и не бандит на меня насел, и не рыжий фельдфебель в чёрной форме танкиста из дивизии «Викинг», что спрыгнул на меня из подбитого грузовика на обочине дороги при въезде в маленький городок Люббенау… Но, задыхаясь в железном прихвате этого тщедушного Филимонова, я видел углом глаза, как ребята сгрудились вокруг нас, а Тараскин просто брякнулся на пол, чтобы лучше видеть, и слышал я баритончик Жеглова где-то над собой, высоко:

— Володя, Володя-а, Воло-о-дя-я!

И Пасюк громыхал:

— Шарапов, дави його, вражину, нехай знае наших!

Руки у меня сильнее, отжал я всё-таки его ногу, и на излом пошло у него колено, и отпустил удавку Филимонов, распрямился в прыжке, вскочил на ноги и сразу же, не давая мне прийти в себя, рванул мне заднюю подсечку, но и я его держал уже поперёк корпуса, так вместе и покатились, и ещё довольно долго он вил из меня верёвки, пока всё-таки не заломал на «мельнице» — провернул вокруг себя и привёл чётко на спину…

Мы встали, запыхавшиеся, усталые, но оба довольные.

Он за своё умение постоял, и я не переживал, что он меня заделал: он ведь как-никак профессионал, инструктор.