Эра милосердия

 — Твоё дело шестнадцатое — за клиентом смотреть…

— А чего на него сейчас смотреть? Куда он денется до антракта?

— Ну и даёшь же ты, Шарапов? А чего он, по-твоему, в гардеробе около англичан тёрся?

Честно говоря, я там никаких и англичан не разглядел, а уж тем более не видел, что Ручечник около них тёрся. Он как разделся, так и пошёл в фойе, задержавшись на секунду в толкучке у выхода из гардероба.

Жеглов сказал задумчиво:

— Я не очень уверен, конечно, но сдаётся мне, что он у того бобра номерок уже увёл…

Пришли три женщины на передние места в нашей ложе. Жеглов их очень галантно пропустил, пододвинул стулья, пошутил с ними, обещал принести в антракте лимонад, и тут погас наконец свет.

На освещённую трибунку перед оркестром взошёл седой толстый старик в чёрном костюме с красивыми блестящими лацканами, поклонился залу и взмахнул палочкой.

Играла прекрасная музыка, потом раздвинулся огромный занавес, расшитый тёмно-золотыми колосьями, и открыл исключительной красоты вид. Чего там только не было: старинный замок, заснеженные горы, озеро — как настоящее. Не знаю, сколько прошло времени, но так нравилось мне представление, что показалось, будто всё это промелькнуло в один миг, как из окна мчащегося поезда, жаль только, Вари со мной не было.

Жеглов толкнул меня сильно в бок, я встрёпано помотал головой, взглянул в ложу напротив — Ручечника с его красавицей там не было.

Жеглов уже выходил из ложи в коридор, я проскользнул за ним следом, наши соседки, по-моему, и не заметили, как мы исчезли. Жеглов быстро шёл по коридору, говоря мне на ходу:

— Я возьму Ручечника, он где-нибудь неподалёку пасётся, а ты дай ей надеть шубу. Перехвати у дверей и зови сразу гардеробщиков…

Она шла мне навстречу, высокая, шикарная, с развевающимися полами переливчато-блестящей коричневой шубы, голова её была гордо закинута назад, она небрежно помахивала сумочкой на ремешке с таким видом, будто, мол, сто раз она видела такие балеты, не понравилось ей, — стало быть, сидеть тут, скучая, и не подумает! От мысли, что мне надо её арестовывать, всю такую из себя прекрасную, я даже оробел; у меня не только вроде неё знакомых сроду не бывало, но и разговаривать с такими королевами не доводилось.

Но всё-таки сказал я довольно твёрдо:

— Подождите, гражданочка, мне поговорить с вами надо…

Не останавливаясь, вздёрнув ещё выше голову, она бросила мне на ходу:

— Я с незнакомыми мужчинами не разговариваю!..

И почему-то эти слова сняли с меня неловкость, рассеялось ощущение, что я совершаю какую-то глупость и всё это вообще происходит по недоразумению. Я взял её под руку и сказал:

— Я незнакомый мужчина из МУРа, так что поговорить придётся. — И уже манил к себе седенького прилизанного гардеробщика.