Эра милосердия

А он продолжал:

— При вас во время осмотра в шкафу нашли пачку фирменных патронов «Байярд», если вы помните, я сам указал, где они лежат. Теперь скажите на милость вы, человек военный, зачем же мне, имея фирменные патроны, заряжать пистолет нестандартным, рискуя, что его в самый ответственный момент перекосит, заест и тому подобное. А? Не знаете? Так я вам отвечу: настоящий убийца не знал, где патроны, и зарядил пистолет первым попавшимся, более или менее подходящим по размеру! Ясно?

— Допустим. Но вот как вы объясните, что пистолет обнаружен в вашей новой квартире?

— Вот! Вот это вопрос вопросов, — задумчиво сказал Груздев.

 — Им вы меня наповал бьёте. Но при желании можно ответить и на него. Я уже ответил — не знаю. А вам — вам надо искать как следует…

Хитёр он, конечно, бесовски хитёр — я это давно заметил!

— Мы и ищем. И кое-что уже нашли. Поэтому товарищ Жеглов и спрашивал вас про Фокса, — сказал я.

— Я не знаю никакого Фокса! — горячо воскликнул Груздев. — Поверьте, я бы сразу сказал… Я только догадываюсь, что это у него нашли браслет Ларисы — в виде ящерицы. Так или нет?

Всё-таки Груздев не тот человек, с которым можно на откровенность идти.

И я сказал:

— Это вы не совсем в точку попали, но, как у нас на фронте говорили, действия ведёте в правильном направлении.

— Хорошо, — кивнул Груздев, — не хотите говорить, не надо. Но вы же сами предложили разбираться с точки зрения здравого смысла…

— И, главное, фактов, — вставил я.

— И фактов. Но начнём со здравого смысла. Вы во всяком случае исходите из того, что убийца — я. И уже все факты рассматриваете под этим углом зрения. Вы, может быть, этого не знаете, но в науке существует способ доказательства от противного.

Допустите на десять минут, что я к этому делу не причастен…

— Да как же это я могу допустить!.. — взвился я.

— Подождите, подождите. Я же говорю, на десять минут. Ну что вам стоит?

— Хорошо, допустим.

— Если это допустить, вся ваша система доказательств начнёт рушиться, как карточный дом, — сказал Груздев.

Я вспомнил, как уже пытался сегодня связать все наши факты, чтобы подпереть обвинение Груздева, и как эти подпорки всё время ускользали из рук, шатались, не хотели стоять на месте. Ну пусть теперь он их попробует на прочность.

Но сказал бодро:

— Интересно поглядеть, как это у вас получится?

— Сейчас увидите, — пообещал он и начал: — Уже на первом допросе вы исходили из того, что, ненавидя Ларису, я решил избавиться от неё. Я действительно любил её когда-то, но… Долго рассказывать, что там и как у нас происходило, но любовь выгорела — вся, дотла. Вы считаете, что антипод любви — ненависть. Но, поверьте, это вовсе не так! Настоящий антипод любви — равнодушие… И ничего, кроме равнодушия, Лариса у меня в последнее время не вызывала.