Эра милосердия

И оттого, что он разозлился, я, наоборот, как-то сразу успокоился и сказал ему уважительно:

— Глеб Георгиевич, ну что ты на самом деле… Мы ж с тобой одну работу работаем, просто я хочу, чтобы возмездие действительно законное было, — как говорится, без сучка-задоринки. Ты же лично против Груздева ничего не имеешь, верно? Но уверился, что он преступник, и теперь отступать не хочешь…

— А почему это я должен отступать? — рассердился Жеглов.

— А потому, что факты. Вот ты послушай меня спокойно, без сердца. Я после разговора с Груздевым думал много… плюс все делишки Фокса этого растреклятого.

Понимаешь, ведь между ними ничего не может быть общего, не могу я себе представить, чтобы такие разные люди могли промеж себя сговориться как-либо…

— Ты ещё много чего не можешь представить, — вставил Жеглов.

— Не заедайся, Глеб, — попросил я его. — Лучше слушай. Соболевская мне малость глаза приоткрыла. Мы с тобой всё время считали, что Груздев, в крайнем случае, мог навести Фокса на Ларису, так? Оказывается, Фокс и без Груздева её знал и у них были отношения. Серьёзные, ну, со стороны Ларисы, стало быть…

Глеб закурил, сильно затянулся, так что щёки впали, сказал:

— Ну-ну, продолжай, психолог…

Я на это не обратил внимания, мне важно было ему всё разъяснить, чтобы он, как и я, уразумел расстановку сил.

— Когда я про второй матч узнал, у меня в башке будто осветилось. Ты сам посмотри, всё ведь как нарочно складывается: патрон нестандартный, палец на бутылке не его, след на шоколаде чужой. И что в четыре был, а не в семь, вполне возможно. А если в четыре, а не около семи, то остаётся одна-единственная улика — пистолет…

Глеб снова затянулся и процедил:

— Одна эта улика сто тысяч других перевесит…

— Ага.

Вот я и понял, что точно так же может думать Фокс. Поэтому я поехал в Лосинку и расспросил обеих женщин о том, что было двадцатого и двадцать первого октября — подробно, по минутам…

Глеб даже со стула поднялся:

— И что?..

— Утром двадцать первого, часов в одиннадцать, пришёл проверять паровое отопление перед зимой слесарь-водопроводчик. Крутился по дому минут двадцать. Высокий, чёрный, красивый, под плащом — военная одежда. В хозконторе посёлка водопроводчик с такими приметами не значится… — Я с торжеством посмотрел на Глеба: — Вопросы есть, товарищ начальник?

Жеглов в мою сторону даже не высморкался.

Нещадно скрипя блестящими сапогами, принялся ходить по кабинету из угла в угол, долго ходил, потом остановился у окна, снова долго там рассматривал что-то, ему одному интересное. Не поворачиваясь ко мне, сказал:

— Жена Груздева, чтобы мужа выручить, под любой присягой покажет, что это ты пистолет подбросил. Или расскажет, о чём говорили отец Варлаам с Гришкой-самозванцем в корчме на литовской границе.