Эра милосердия

— Ну-ну, говори…

— Вчера вечером он следователю сказал, что хочет сознаться в ограблении магазина, где сторожа стукнули…

— Зачем?

— По закону его должны — так Фокс говорит — вывезти на место преступления, чтобы он там показал, как всё происходило. Поскольку он ни на что больше не колется, они сразу же ухватились за его признание — им там всё, мол, надо задокументировать, снять его на фотографии, чтобы он потом не вздумал отказаться… При нём же по телефону договорились на завтра.

— Ну, это я понял — дальше-то что?

— А дальше он такое суждение имел: пока он на Петровке, повезёт его не тюремный конвой, а опергруппа со следователем.

И на месте их там должно быть три-четыре человека, ну, пять от силы, не больше. Магазин для такого дела обязательно закроют. Это для вас сигнал будет — как среди дня запрут магазин, значит, должны и его привезти туда вскоре. Он мне сказал, что продумал всё до тонкости, каждую детальку обмозговал…

— Он, гад, лучше бы раньше мозговал, как псам в руки не даваться, — буркнул сердито горбун.

— Это я не знаю, я говорю то, чего он мне велел передать.

Значит, план у него такой: введут его в магазин и дверь изнутри прикроют, а вы в это время тем же макаром, что в прошлый раз, войдёте через подвал в подсобку. Машина должна на пустыре за магазин отчалиться. Когда он с операми спустится в подсобку, вы их там всех переколете и спокойно чёрным ходом наружу выйдете. Вот и вся его задумка. Сил, он сказал, наверняка хватит, потому что главное в этом деле — неожиданность…

Тишина наступила гробовая, и я даже забыл на минуту про Левченко, а ведь я его вместе со всеми приглашал в засаду — на смерть.

И он-то с моим планом вряд ли согласится. Но это от меня уже не зависело, я сделал всё, что мог.

Все молчали и смотрели на горбуна, и мгновения эти были бесконечны.

— Толково придумано, — сказал наконец убийца Тягунов. Ему, наверное, казалось несложным заколоть трёх-четырёх оперативников.

— «Толково! Толково»! — заорал, передразнивая его, горбун, и белые дёсны его обнажились в жутком оскале. — У них тоже пушки имеются! Половину наших укокать там могут…

— Риск — благородное дело, — спокойно сказал Тягунов.

 — Нас ведь где-то обязательно укокают…

— Типун тебе на язык, холера одноглазая! — крикнул горбун. — Перекокают от глупости вашей! Кабы слушали меня, дуроломы безмозглые, жили бы как у Христа за пазухой!

Потом он повернулся ко мне и спросил раздражённо:

— А больше тебе Фокс ничего не говорил?

— Больше ничего. Только Ане велел передать, чтобы она сказала: он за всю компанию хомут на себя надевать не желает, ему вышака брать на одного скучно.