Путь ликвидатора

Позеленевший от ярости Сетус тут же отвел от смертобоя взгляд, а Тавр, поднявшись с кресла и тщательно скрывая торжество, вытянул вперед руку с опущенным вниз большим пальцем. Решетов кивнул, и голова насильника покатилась по арене, а обезглавленное тело, брызжущее кровью, свалилось на песок.

– Сом-ба-рус! Сом-ба-рус! Тигура сомбарус! – неслось со всех сторон.

Внезапно Сергей поднял руку с окровавленным мечом и заорал во все горло:

– Се-дой! Се-дой!! Се-дой!!!

– СЕ-ДОЙ!!! – подхватили трибуны. – СЕ-ДОЙ!!!

Решетов повернулся, прощаясь с публикой, и, чувствуя себя вторым Спартаком, устало побрел к гостеприимно поднятой решетке ворот, по пути прикончив истекавшего кровью Тортуна…

Любимец кровожадной публики молча сидел на убогой деревянной скамье, глядя в одну точку и не обращая никакого внимания на действия «штатного» лекаря, выделенного Тавром для «латания смертобоев» – тот, смочив широкую рану на спине Сергея крепким вином, старательно накладывал швы…"

"…За последние полгода Сергей осунулся и похудел, мышцы стали сухими и твердыми, как сталь.

В глазах самого почитаемого воина арены отчетливо читалась невыразимая тоска и усталость, но за этими чувствами, словно за каменной стеной, таилась бездна, зияющая темной, пугающей пустотой и безразличием к окружающему миру и к самому себе. Лишь выходя на арену, Седой на какое-то время преображался, и в эти роковые моменты ярость, накопившаяся в нем, находила выход, оставляя на песке арены очередные обезображенные трупы. Если раньше, на далекой Земле, Сергей оценивал результаты своей деятельности, за редким исключением, через оптику винтовки, то здесь реки крови, словно тихие воды Стикса, уносили в неведомые дали все человеческое, что было в нем.

Лишь поначалу он испытывал угрызения совести, лишая жизни соперников на потеху ликующей толпе. Тогда Решетов искал оправдания самому себе, списывая убийства на желание выжить и вновь увидеть Милану. Теперь же вид очередного обезглавленного преступника не вызывал у него абсолютно никаких чувств – лишь глубокая ненависть к публике сквозила в его взгляде, когда, высоко подняв свой верный окровавленный меч, он стоял посреди арены под оглушающие крики осатаневших трибун.

Но вскоре и эти эмоции покинули взор смертобоя, сравняв его с пугающим взглядом самой Смерти. По сути, Решетов превратился в палача, и эта отвратительная мысль уже отнюдь не тревожила его.

Тавр, окрыленный оглушительным успехом первых боев, стал устраивать регулярные поединки через каждые девять дней – каждый десятый считался в Тиране выходным. Толпы людей буквально забивали зрительские ряды живой, орущей и изрыгающей волны запаха пота, перегара и ненависти массой.