Путь ликвидатора

На нашем языке оно называется «любовью», но я никогда не верил в нее всерьез. Кто бы мог подумать, что впервые я испытаю подобное далеко-далеко от своей планеты. Я уже не впечатлительный мальчик и вполне смогу тебя понять, если ты не ответишь на мои чувства, так что не бойся огорчить меня, если мои слова чем-то обидели тебя. – Сердце Решетова, казалось, замерло в ожидании ответа девушки.

Пока он говорил, щеки Миланы расцветали пунцовыми пятнами, а пальцы ее руки, которые Седой прижал к своей груди, неожиданно крепче сжали ткань его куртки.

Когда он умолк, девушка облегченно вздохнула и, слегка прильнув головой к его плечу, прошептала:

– На нашем языке описанное тобой чувство называется «лесоне». Не сочти меня легкомысленной, но я все то же самое испытываю по отношению к тебе. До сих пор я не знала, что мне делать, как объяснить тебе все… Такое со мной тоже впервые…

Все существо Сергея переполняло ликование, какого он доселе еще никогда не испытывал. Рядом с ним, склонив голову к его плечу, сидела прелестная девушка, самый дорогой человек за все годы такой нелегкой жизни.

Он полностью отдавал себе отчет в том, что Милана еще не знала мужчин, что она является теперь единственной дочерью его спасителя и покровителя. Поэтому Решетов лишь тяжело вздохнул, крепче прижав к себе возлюбленную. Но, совершенно неожиданно для него, Милана подняла к нему лицо и неумело поцеловала его прямо в губы. Серые бездонные очи были полны стыда и неуверенности, но смотрели в глаза Сергея честно и открыто.

– Я лесоне тебя, – тихо прошептала девушка и вновь робко прильнула к его губам.

Как еще мог поступить Решетов в подобной ситуации? Вспомнив строгие наставления, данные Витаро дочери перед началом обучения, Седой вздохнул про себя: «Ох, не сносить мне буйной головы!» Но доводы разума тут же смыла мощная волна, затопившая все его существо. Совсем потеряв голову от страсти, он впился в желанные губы так, что Милана застонала от наслаждения, и отталкивавшие его поначалу руки теперь безвольно обмякли. Пока длился этот бесконечно долгий поцелуй, рука Седого уже освободила упругую и налитую грудь возлюбленной.

Не повстречав сопротивления, через минуту он уже полностью оголил ее. Его огрубевшие пальцы и пересохшие от волнения губы ласкали прекрасное тело, легко идущее навстречу каждому его движению. Может быть, в порыве чувств Седому и показалось, что более совершенных форм он еще не встречал в своей жизни, но на данный момент это было именно так. Тело дорогой ему женщины извивалось от его ласк, а настойчивые нежные ручки уже пытались освободить его от одежды.