Путеводитель по миру Братства черного кинжала

Свет горит в каждом окне,  очевидное доказательство того, что, несмотря на серый, напоминающий бастион экстерьер, внутри царит жизнь и радость.

Я сажусь на заднее сиденье машины, и когда Фритц закрывает за мной дверь, я вижу, что на месте, где я должна сидеть, лежит черный кожаный мешочек. Когда дворецкий садиться за руль, я спрашиваю его, что это, и он говорит, что это подарок для меня. Я начинаю благодарить его, но Фритц качает головой и говорит, что подарок не от него.

Когда между нами поднимается перегородка, я беру мешочек, снимаю узел и высыпаю содержимое на свою ладонь.

"

"Это маленький черный кинжал, все еще теплый от печи. Качество исполнения захватывает дух… каждая деталь, от рукоятки и до бритвенно-острого кончика, все идеально выковано, и миниатюра оружия сияет. Его творцу потребовалось много времени на ее создание… и ему был важен результат, очень важен.

Я сжимаю ладонь с подарком, когда Мерседес начинает движение вперед, и мы спускаемся с горы, направляясь назад в «реальный мир».

Дж.Р.Уорд о «Священном любовнике»

Я люблю Фьюри. Писать книгу о нем – просто предел мечтаний, я серьезно.

И, как уже упомяналось, о Боже мой, я даже в отдыхе не ощущала необходимости.

И на этой ноте, я приведу некоторые из моих мыслей о проделанной работе.

Мой писательский график нерушим. Я пишу семь дней в неделю без каких-либо отговорок или компромиссов: неважно, болею я или в отпуске, путешествую ли – моя задница всегда прикована к писательскому креслу. Так продолжается уже почти десять лет, и я думаю, что за это десятилетие я прогуляла всего дня три, и то по крайне важной причине. Для того чтобы писать, я встаю в полпятого утра в номере Манхэттенского отеля.

Сажусь за стол сразу после визита к стоматологу. Не выхожу из дома, даже если на улице отличная погода. Моя позиция такова – нет ничего важнее написания книги, и я довожу до сведения всех окружающих, что время, проведенное за написанием романов не подлежит обсуждению. Я не утверждаю, что я – супер-героиня. Я просто очень дисциплинирована, это во-первых, а во-вторых – мне это нужно. Если я не пишу – я не существую. Меня трясет, если я этого не делаю.

Предполагает ли все вышеперечисленное шедевральность моих работ? Абсолютно нет.

Я могу написать дерьмо, как иногда это делают другие. Но я упорно тружусь над текстом, переделываю его и безжалостно вырубаю ненужное, словно топором, пока слова не займут свои места. Часто этот процесс протекает медленно и утомительно. Во  время работы над первым черновым вариантом, я могу писать лишь шесть-десять страниц в день. Проверка написанного еще на начальном этапе, как правило, двигается со скоростью не более десяти страниц в день. Потом пятнадцать. Затем двадцать.