Группа специального назначения

Из-под обломков торчали ноги — он узнал ботинки Алексея Тимашука — элегантные, отливающие темным лаком. Машины Малютина во дворе не было да и быть не могло, он уехал раньше Шелестова!

Максим заехал в глубину двора, свернул за дом. И, кажется, успел: на дороге уже ревели мотоциклы, дробно стучали «МР-40». Немцам было не до них — горстка красноармейцев приняла неравный бой. Но укрыться все же стоило.

— Женщины — туда, — кивнул он на приоткрытую дверь заднего хода, она была в трех шагах. — Укрыться в комнатах, не высовываться. Буторин, Коган — затащить в дом Вайсмана. Михаил — за мной.

Он выпрыгнул из машины, побежал за угол, распростерся у водосточной трубы. В затылок возбужденно дышал Сосновский. Стрельба на дороге стихала. Грохнул взрыв, и все закончилось. Доносилась каркающая немецкая речь. Солдаты беззаботно переговаривались, смеялись. Они шли за воротами — в стальных касках, с ранцами за плечами, с карабинами наперевес. Любопытная физиономия, украшенная веснушками, заглянула в ворота, оглядела разоренный двор. Заходить внутрь немецкий солдат не стал, что-то бросил сослуживцам, те дружно засмеялись.

— Вот сволочи… — бурчал Сосновский. — Какие же они сволочи… Командир, их убивать надо, всех до одного, к такой-то матери…

Максим не отзывался, кусал губы. По дороге в восточном направлении прошла колонна мотоциклетов. Прогремел средний танк, украшенный бурыми камуфляжными разводами. Из башни горделиво торчала пушка 37-го калибра.

Немцы вели себя буднично, непринужденно, и это поражало больше всего. На прогулку вышли? Затих гул танка, на дороге стало тихо. Со стороны крепости доносилась канонада — гарнизон еще держался.

— Что делать, командир? — зашипел Сосновский. — На дачке еще посидим? Только эту дачку немцы разрушили к чертям собачьим…

Шелестов стал отползать, не говоря ни слова, к задней двери.

Сердце защемило — невыносимо на это смотреть… Осколками бомбы, разорвавшейся во дворе, разнесло половину дома. Пройти на веранду было невозможно — там пол смешался с потолком. В гостиной тоже все перевернуто, разломано. Валялись обломки кресел и столов, корчилась перевернутая тахта. Видимо, Глафира так и не убедила Анастасию Львовну спуститься в подвал. Обе были здесь — их порвало осколками, вместо лиц кровавая каша — опознать можно только по одежде. Екатерины нигде не было видно, возможно, женщину миновала эта участь.

Он не стал впускать в гостиную Ингу с Лидой, кивнул на заднюю лестницу: давайте туда. Подобрать подходящую одежду в гардеробе Анастасии Львовны — все равно пропадать вещам. Пять минут на сборы, затем собраться в заднем дворе. И не бродить тут с потрясенными лицами — сейчас не время!"

"Буторин рыскал по кухне, бросал в авоську снедь — хлеб, помидоры, баранки.