Рассказы

Затем они снова ушли, всего на минуту, чтобы переговорить наедине. Они обсудили друг с другом, достаточно ли у них для этого, и может ли это сработать. Они решили, что всё нормально, вернулись и арестовали меня.

— Я не могу предъявить это на суде.

— А что вы можете предъявить?

— Ничего, — сказала она. — Лучшее, что я могу сделать, это попытаться пойти на сделку с правосудием, признав вину.

— Вы серьезно?

— Абсолютно. Вам будет предъявлено обвинение в очень серьезном преступлении. Они собираются представить рабочую версию в суд, и подкрепить свидетельствами очевидцев, обычных людей штата Мэн, все из которых являются буквально или фигурально друзьями и соседями членов жюри.

Вы — никто и неизвестно откуда. В самом деле, откуда вы?

— Вообще-то, ниоткуда.

— Где вы родились?

— В Западном Берлине.

— Вы немец?

— Нет, мой отец был морским пехотинцем. Родился в Нью-Гемпшире. В то время Западный Берлин был его местом службы.

— Значит, вы всегда были военным?

— С самого детства.

— Плохо. Люди, конечно, благодарны вам за вашу службу, но в глубине души они думают, что вас всех искалечила война. Существует большой риск, что вы будете осуждены, и если да, то получите большой тюремный срок.

Гораздо безопаснее признать себя виновным в меньшем преступлении. Вы бы сэкономили им время и деньги на состязательном разбирательстве, а это очень важно. Есть же разница между пятью годами и двадцатью. Как ваш адвокат, я нарушила бы свой долг, если бы не рекомендовала вам это.

— Вы советуете мне отсидеть пять лет за преступление, которого я не совершал?

— Все утверждают, что они невиновны. Жюри к этому уже привыкло.

— А юристы?

— Клиенты постоянно лгут.

Ричер ничего не ответил.

Его адвокат добавила:

— Они хотят перевести вас в Уоррен сегодня.

— А что у нас в Уоррене?

— Тюрьма штата.

— Чудесно..

— Я подала прошение, чтобы вас задержали здесь на день или два. Это будет более удобно для меня.

— И?

— Мне отказали.

Ричер снова промолчал.

Адвокат сказала:

— Вас привезут сюда завтра утром для обвинения. Суд находится в этом же здании.

— Значит, я уеду и вернусь обратно менее чем через двенадцать часов? Это не очень продуктивно. Я должен остаться здесь.

— Вы сейчас принадлежите системе. Так она работает, и не всё здесь имеет смысл.

Привыкайте к этому, а утром мы обсудим вашу просьбу. Я предлагаю вам подумать об этом очень серьезно сегодня ночью.

— А как насчет освобождения под залог?

— Сколько вы можете заплатить?

— Примерно семьдесят баксов с мелочью.

— Суд посчитает это оскорблением, — сказала она. — Лучше вообще не предлагать.

Затем она соскользнула со стула, подняла свою перегруженную сумку и вышла из комнаты. Ричер услышал, как стальная дверь открылась и закрылась. В камере снова стало тихо.

Десять минут.