Рассказы

И следующий, и тот, что за ним. Все выходы были перекрыты. Белой с синим лентой. «Полиция. Проход закрыт». И выход тоже. В этом-то и заключалась проблема. Бродвейская Локальная линия была очень подходящей линией, а остановка «Двадцать Третья стрит» являла собой отличный экземпляр этого типа станций. Ричер не раз спал в гораздо более гнусных местах, но сейчас у него были неотложные дела и совсем мало времени, чтобы с ними разобраться.

Он прошел обратно к первой лестнице и поднырнул под ленту.

По ступенькам он поднимался очень осторожно, вертя шеей и глядя вперед и вверх, особенно вверх, но не видел ничего необычного.

Никаких упавших обломков бетона, никаких торчащих наружу прутьев арматуры, никаких разбитых ступенек, никаких ручейков крови, никаких разбросанных кусков тела на плитках пола.

Ничего.

Ричер остановился на ступеньках, когда его нос оказался на уровне тротуара Двадцать Третьей стрит, и осмотрел окрестности справа и слева.

Ничего.

Он поднялся еще на одну ступеньку и развернулся и посмотрел на ту сторону Бродвея, на горбатые силуэты высоких зданий и на Флэтайрон-билдинг позади них. Куда он направлялся? Джек посмотрел налево и направо.

И ничего не увидел.

Даже больше, чем ничего.

Ни одной машины. Ни одного такси. Никаких автобусов, никаких грузовиков, никаких микроавтобусов, поспешно мчащихся по своим делам, сверкая торопливо намалеванными на их задних дверях названиями фирм. Никаких мотоциклов, никаких мотороллеров «Веспа», выкрашенных в обычные для них пастельные тона. Никаких разносчиков из ресторанов, едущих на велосипедах, никаких курьеров. Никаких молодых людей на скейтбордах или роликовых коньках.

Никаких пешеходов.

А ведь стояло лето, время приближалось к одиннадцати вечера, и было еще совсем тепло.

Перекресток Пятой авеню и Бродвея располагался прямо перед ним. Впереди виднелся район Челси, позади находился Грамерси, слева была Юнион-сквер, а справа возвышался Эмпайр-стейт-билдинг, нависая над окрестностями подобно несокрушимому монолиту, каковым он и являлся. Здесь сейчас должны были толпиться сотни людей. Или даже тысячи. Или десятки тысяч. Парни в кедах и футболках с короткими рукавами, девушки в коротких летних платьях; одни должны были куда-то медленно брести, другие торопливо пробегать, направляясь в клубы, которые вот-вот распахнут свои двери, или в бары, где им готовы подать водку какой-нибудь новой марки, или на последний, полуночный сеанс в кино.

Здесь сейчас должна была кишеть огромная толпа народу. Здесь сейчас должен был звучать смех и громкие разговоры, стук и шарканье подошв по тротуару, выкрики и вопли, какие довольная и радостная толпа издает обычно в одиннадцать часов в теплый летний вечер, а еще сирены и гудки автомобилей, и шорох шин, и рев моторов.