Случайная свадьба (+ Бонус)

Что бы там ни было между вашими семьями, я Данилевская, а ты Данбекова. Я его жена, а не ты.

— Ты не прослушала голосовое? — уточняет Зарина. — Хорош муж, который обсуждает молодую жену со своими друзьями!

— Зато я обсуждать своего мужа с его бывшими в женском туалете не собираюсь. И если ты хотела уничтожить мой брак, то спешу тебя разочаровать: у тебя ничего не получилось. Всего хорошего!

Вылетаю из женской комнаты и смотрю по сторонам. Охранник, торчащий под соседним деревом, оживляется.

— Зураб, — зову парня, — ты не знаешь, где сейчас Давид?

— Пойдемте, я вас провожу, — кивает он, и мы идем к лестнице, ведущей на верхний ярус.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Я должна поговорить с Давидом. Ясно, что дамочка приврала и приукрасила. Но в основе ее слов лежит правда, я это чувствую. А еще чувствую, что вкус у нее достаточно горький и приторный.

И очень жаль, что эту правду я узнаю не от мужа.

Глава 25-1

Пока поднимаюсь по лестнице, в голове вращается сотня мыслей. Хорошо, допустим эта долбучая Зарина говорит правду. Плюс-минус. Возможно, она до сих пор влюблена в моего мужа. И возможно у него к ней тоже оставались чувства.

Но потом, после нашей свадьбы, у Давида возникла ко мне необъяснимая тяга, которую он и не собирается скрывать. Это неоспоримый факт, который я неоднократно видела собственными глазами и несколько раз вполне отчетливо ощущала.

Здесь обвинить Давида во лжи невозможно. Он в первую же «брачную» ночь разложил по полочкам наш брак и предложил дополнить его приятным бонусом — сексом. И если отбросить все его дальнейшие «брачные танцы» — ночные полеты к Чабехану, милые переписки, завтраки и ужины, — то сейчас все зависит исключительно от моего решения.

Уверена, стоит мне сказать твердое «нет», собрать чемодан и улететь в Европу, Давид не станет запирать меня в замке. Год — и я смогу подать на развод, сменить фамилию. Пройдет время, и о том, что я когда-то была Данилевской, останутся лишь приятные воспоминания.

От одной только мысли, что мне придется так сделать, в груди появляется ноющая боль. Заставляю себя об этом не думать, хотя моя внутренняя девочка горько рыдает, потому что мы с ней обе знаем: Давид не из тех, кто станет упрашивать или уговаривать. А тем более принуждать.

Если я решу уехать и с ним развестись, он не станет препятствовать.

Будет сжимать до треска ручки кресла, хмурить брови, сцепит зубы до скрежета. Но просить не станет. И если я не хочу умереть от горя прямо сейчас, я не должна это представлять.

Я должна понять, почему Давид выбрал орудием мести меня. И почему он так странно это реализовал.

Он не переходил дорогу Данбекову, не отбивал меня и не добивался моей руки.